Щадов Иван Михайлович

Бывший генеральный директор АО "Востоксибуголь" (Иркутская область); родился 12 апреля 1946 г. в д. Бохан Боханского района Иркутской области; окончил Черемховский вечерний политехнический институт, аспирантуру Московского горного института, ИПК Академии народного хозяйства при Совете Министров СССР; кандидат технических наук, профессор Иркутского политехнического института; работал главным инженером на Южном разрезе Черемховского угольного бассейна, в тресте "Черемховпромстрой"; был директором Холбальджинского разреза, техническим директором ПО "Востоксибуголь"; с 1989 г. — по февраль 2001 г. — генеральный директор ПО (после приватизации — АО) "Востоксибуголь"; избирался депутатом Иркутского областного Совета (1990—1993); женат, имеет троих сыновей.

Щадов Михаил Иванович

Генеральный директор финансово-промышленного комплекса "Трансуголь" с 1991 г.; родился 14 ноября 1927 г. в с. Каменка Иркутской области; окончил Высшие инженерные курсы при Томском политехническом институте в 1953 г., ВПШ при ЦК КПСС в 1965 г., доктор технических наук, профессор;

Почетный член РАЕН, академик Академии горных наук, Российской инженерной академии, Международной академии наук экологии, безопасности человека и природы; специалист в области техники и технологии добычи угля открытым способом; работал на шахте в г. Черемхово Иркутской области начальником участка, главным инженером, начальником шахты; 1960—1963 — управляющий трестом "Мамслюда"; 1966—1977 — заместитель начальника, начальник комбината "Востоксибуголь", затем генеральный директор ПО "Востоксибуголь"; 1977—1981 — заместитель министра, 1981—1985 — первый заместитель министра, 1985—1991 — министр угольной промышленности СССР; руководил шахтерами при ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС (1986); преподавал в вузах Москвы и Ленинграда, был заведующим кафедрой управления промышленными предприятиями Иркутского государственного технического университета; президент Международного горного конгресса; член редколлегии "Горного журнала"; Заслуженный шахтер РФ; лауреат премии Совета Министров СССР (1982), Государственной премии СССР (1984).

Щадрин Владимир Евгеньевич

(р. 29. 06. 1937) Род. в с. Пушкин Хорезмской обл. в семье служащего.

Окончил физ. ф-т МГУ (1965). Работал мл. науч. сотрудником в Институте проблем передачи информации (1961—90). Поет в церковном хоре (с 1990). Печатается как поэт с 1985: альм. "Поэзия", № 43. Печатает стихи в журналах: "Юность", "ЛО", "НМ", "Москва", "Знамя". Член Союза рос. писателей (1998). По материалам анкеты.

Щадрин Сергей Федорович

Заместитель министра внутренних дел РФ, начальник Службы общественной безопасности (СОБ) с октября 2003 г.; генерал-полковник милиции; родился в 1949 г. в Ивановской области; окончил Ивановский государственный университет и Академию МВД СССР; с 1975 г. служит в органах внутренних дел; служил в подразделениях ОБХСС; занимал должности заместителя начальника и начальника отдела внутренних дел, начальника управления уголовного розыска, возглавлял службу криминальной милиции Управления внутренних дел Ивановской области; 1993—1998 — начальник Управления внутренних дел Псковской области; 1998—1999 — заместитель начальника Управления собственной безопасности МВД РФ; с сентября 1999 г. занимал должность начальника Главного управления внутренних дел Ростовской области; июль 2001 г. — октябрь 2003 г. — начальник Главного управления Министерства внутренних дел РФ по Центральному федеральному округу; участник боевых действий в Афганистане.

Служба общественной безопасности (СОБ) — одна из ключевых структур МВД. В ее состав входят институт участковых уполномоченных, патрульно-постовая служба, подразделения по делам несовершеннолетних, Государственная инспекция безопасности дорожного движения (ГИБДД). Кроме того в СОБ имеется Управление по борьбе с преступлениями на потребительском рынке и отдел лицензионно-разрешительной работы.

В подчинении СОБ состоят отряды милиции особого назначения (ОМОНы), подразделения охранно-конвойной службы, Главное управление по охране режимных объектов и Управление вневедомственной охраны.

Щанов Мечислав Федорович

Ведущий научный сотрудник Института химии Коми научного центра УрО РАНс 1997 г.; родился 11 января 1941 г. в с. Онежье Коми АССР; окончил физико-математический факультет Коми государственного педагогического института в 1963 г., аспирантуру при Московском государственном педагогическом институте в 1972 г., доктор физико-математических наук, профессор, член-корреспондент РАЕН (1997); 1960—1963 — старший лаборант, 1965—1967 — ассистент, 1973—1978 — старший преподаватель, 1978—1993 — доцент, 1993—1995 — старший научный сотрудник, 1975—1997 — профессор кафедры физики Коми государственного педагогического института; отличник народного просвещения; опубликовал более 70 научных работ.

Щапов Иван

войсковой обыватель, депутат от малороссийских раскольничьих слобод, Киевской губ. в Ком. о соч. Нов. Улож., 1767 г. {Половцов}

Щапов Афанасий Прокофьевич

проф. русской истории, магистр Казанской дух. акад., историк и публицист; † 27 февр. (? марта) 1876 г. {Половцов} Щапов, Афанасий Прокофьевич (1830—1876) — один из крупнейших русских историков, основоположник мелкобуржуазной концепции рус. исторического процесса.

Род. в семье пономаря с. Анги Верхоленского уезда, в 224 км от Иркутска.

Мать Щ. была буряткой; через нее Щ. был связан с колониально эксплуатируемой массой сибирского населения, жившего под тяжестью двойного — национального и феодального — гнета российского царизма.

Происхождение и местные сибирские связи Щ. повлияли на образование его федералистических взглядов и определили его враждебное отношение к военно-феодальному строю и бюрократической централизации царской России.

В исключительно тяжелых условиях прошло учение Щапова в бурсе и семинарии.

В Казанской академии Щ. увлекся естествознанием, но мог серьезно заняться им только много позднее, начиная с 1863. Развивавшиеся общественные интересы Щ. в это время еще не освободились от налета церковности.

Смешение либерализма, и клерикализма характерно и для диссертации Щ. "Русский раскол старообрядства" (1858). Приглашенный в 1860 читать лекции в Казанском ун-те, Щ. начал курс вступительной лекцией, которая "произвела общий восторг студентов" и в то же время привлекла настороженное внимание администрации и 3-го отделения, не одобривших "тон оной". Щапов сближается с радикально настроенными студентами, читает на их собраниях доклады политического содержания, пишет противоправительственные статьи о конституции.

Расстрел крестьян в селе Бездна в 1861, вызвавший огромное возбуждение в демократических кругах России, был отмечен в Казани панихидой (16 апреля 1861), на которой Щ. произнес горячую речь, закончившуюся возгласом: "Да здравствует демократическая конституция". За это выступление Щ. угрожала ссылка в монастырь.

Левая общественность во главе с Чернышевским на этот раз отстояла его, но дальнейшая научная и общественная деятельность Щ., охарактеризованная известным реакционером Муравьевым, как "настоящий коммунизм", имеющий своей целью "все поднять для какой-нибудь новой пугачевщины", привела к обвинению Щ. в сношениях с эмиграцией и к высылке его в Иркутск (1864). В петербургский период жизни (с 1861) Щапов сначала последовательно развивает общинно-федералистические взгляды, а затем в последний год перед ссылкой подвергает их пересмотру под углом зрения "естественно-научного", материалистического объяснения истории.

В ссылке тяжелые материальные условия, полная отрезанность от научной и общественной жизни страны, наконец развившийся у Щ. вследствие этого алкоголизм, кладут фактически конец развитию его как историка; работы последних лет жизни Щ. не имеют самостоятельного значения.

Политические взгляды Щапова окончательно оформляются к началу 60-х гг. Учитывая остроту аграрного вопроса и революционность обстановки ("земля вызовет народ к восстанию и к свободе"), он надеялся, что угроза новой пугачевщины заставит правительство дать народу демократическую конституцию.

В записке, составленной в тюрьме (май 1861) и поданной Александру II, Щ. предлагал произвести политическое переустройство России на началах федеративной связи автономных областей ("областные советы", возглавляемые "центральным советом", или "земским собором"), широкого самоуправления общин, выборности всех властей, равенства политических прав и т. д. Эти формы "гражданской жизни", якобы представляющие собой только последовательное развитие исконных начал народного "самоустройства", были, по мнению Щ., наиболее близки понятиям крестьянства, и потому последнее полностью и навсегда "сольется с ними", если интеллигенция в момент политического "пробуждения" народа осуществит "единение" с ним и возьмет на себя "нравственную диктатуру" (см. "Новая эра. На рубеже двух тысячелетий", прибавление к № 5 "Современного слова", 7 января 1863). Демократическая конституция, устраняя с пути хозяйственного развития крестьянства все феодальные помехи, сама по себе, без каких-либо социалистических преобразований способна создать, по мнению Щ., строй, согласный с "законами природы", разума, свободы, братства и равенства.

Непонимание исторической роли пролетариата как гегемона революцрии и вождя крестьянства, колебания между убежденностью в необходимости крестьянской революции и верой в возможность демократического преобразования России без революции, преклонение перед формальной демократией, ошибочность оценки радикальной интеллигенции как вождя крестьянства, игнорирование классовых противоречий внутри "земских миров" — характеризуют мелкобуржуазную ограниченность взглядов Щапова и неспособность его понять социальное и историческое значение западноевропейского рабочего движения; учет всего этого позволил революционным демократам его времени (например Чернышевскому) занять более правильные позиции.

Исторические взгляды Щапова непосредственно вытекают из его общественно-политических убеждений.

Его общинно-федералистическая концепция русского исторического процесса критически заострена против великодержавной теории историков-государственников типа Чичерина. "Вся русская история, — писал Щ., — представляет не что иное, как историческое развитие и видоизменение разнообразных областных общин", "разнообразных ассоциаций провинциальных масс народа — до централизации и после централизации". Объединение "земель" Москвой сопровождалось борьбой областных миров против московских централизаторских стремлений; в итоге этой борьбы великорусское государство строилось в первое время после смуты как федерация автономных областей, царь ставился "на полном земском выборном праве всего народа", земский собор увенчивал систему местного представительства "народосовести". Только петровская империя окончательно разрушила этот порядок, создав бюрократический шведско-немецкий аппарат и совершенно закрепостив крестьян за помещиками.

В трактовке государства как силы, самостоятельно создающей новый общественный порядок, в противопоставлении государству "всей земли" как единого целого, в игнорировании классовой борьбы Щ. оказался на той же методологической позиции "внеклассового" понимания государства, что и "историко-юридическая школа", хотя и дал государству оценку прямо противоположную чичеринской.

Крестьянство русское и "инородческое", подавленное крепостничеством и колониальной эксплуатацией, остается, по Щапову, единственным носителем искаженных, но все еще живых "начал общинной жизни" ("духа мирской инициативы и мирской круговой поруки"), в которых Щ. видел основу будущего общественного порядка.

Крестьяне в непрерывных восстаниях и противогосударственном движении раскола ("Дух С. Разина, дух стрельцов воплотился в живучую, неумирающую оппозицию раскола") ведут ожесточенную борьбу за свободное развитие этих "начал". Вот почему "народный историк должен следить за политическими движениями и проявлениями низших масс народных". Это внимание Щапова к истории крестьянских движений вытекало из оценки их революционной роли не только в прошлом, но и в настоящем.

Трактовка крестьянства как основной движущей силы истории, якобы способной, особенно под руководством интеллигенции, к "к инициативе политических движений", делала историческую схему Щ. весьма близкой к взглядам революционного народничества.

Она оказала большое влияние на ранние работы Плеханова, а в своей позднейшей материалистической оболочке — на механистическую концепцию эпигона мелкобуржуазной историографии — Рожкова.

Изучение естественных наук, работ русских материалистов и Бокля привело Щ. к убеждению в том, что его теория столь же оторвана от действительной жизни народа, его реальных потребностей и интересов, столь же произвольна и лишена объективно-научных оснований, как и враждебные ему юридические схемы славянофилов и государственников.

Щ. пытается построить изучение истории на "законах... взаимодействия внешней и человеческой природы". Непонимание внутренней закономерности общественного развития, его материалистической диалектики, лишает учение Щапова всякой активной революционной силы и в конечных выводах неизбежно приводит его к идеалистической трактовке движущих сил исторического процесса.

Так, Щ. готов признать примат экономики, вопроса "о хлебе насущном" над "всеми другими социальными вопросами", но делает из этого политически реакционный вывод о невозможности для эксплуатируемых масс "перестроить, преобразовать экономический склад общества". С другой стороны, установив, что историческое развитие народов определяется исключительно общими законами природы, он вынужден сделать отсюда заключение, что единственно только в познании этих законов, в естественно-научном просвещении масс может лежать путь "в область рациональной народной экономии". Как и другие современные ему рус. материалисты-просветители, Щ. приходит т. о. к идеалистическому пониманию исторического процесса: "Главный фактор в истории человеческого развития есть разум, обращенный к изучению природы". "Щапов типичный крестьянский историк и "исторический материализм" его не марксистский, не пролетарский, не рабочий, а чисто мужицкий" (Покровский).

Материалистические взгляды Щ. на историю изложены в статьях: "Историко-географическое распределение русского народонаселения", "Общий взгляд на историю интеллектуального развития в России", "Естественно-психологические условия умственного и социального развития русского народа", "Социально-педагогич. условия умственного развития русского народа". Важнейшие произведения Щ., кроме упомянутых выше: "Земские соборы в XVII столетии", "Земский собор 1648—49 гг.", "Земство и раскол", "Влияние общественного мировоззрения на положение женщины в России" (см. Сочинения А. П. Щапова, изд. Пирожкова), "Общий взгляд на историю великорусского народа", "О конституции" (А. П. Щапов, Неизданные сочинения, Казань, 1926). Сочинения А. П. Щапова, т. I — III, СПб, 1906—08 (по цензурн. соображениям не включают многих работ Щапова).

Часть неопубликованных статей Щапова напечатана в "Известиях Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете", 1926, т. XXXIII, вып. 2—3; Речь 16 апреля 1861 опубликована в "Красном архиве", Москва — Петроград, 1923, т. IV. Лит.: Сидоров А., Мелкобуржуазная теория русского исторического процесса (А. П. Щапов) в сб. "Русская историческая литература в классовом освещении", т. I, М., 1977; Покровский М. Н., А. П. Щапов, "Историк-марксист", т. III, М., 1927, Аристовы, Афанасий Прокофьевич Щапов, СПб, 1883. А. Штраух.

Щапов Иван Петрович

— обыватель Киевской губернии, Илимовской слободы, депутат от раскольничьих слобод Стародубского и Черниговского полков в Екатерининской комиссии о сочинении проекта нового уложения 1767 г. Руководясь наказом, данным ему его избирателями, Щ. ходатайствовал перед Правительствующим Сенатом: 1) о возобновлении беспрепятственных молитвенных собраний и богослужений в часовнях, построенных первобытными обывателями этих слобод, согласно праву, дарованному раскольникам именным указом Петра Великого в 1715 г. и утраченному впоследствии, и 2) о разрешении совершать литургию в церкви, привезенной из-за границы раскольниками-беглецами, возвратившимися в Россию в царствование императрицы Екатерины II. Вместе с тем, Щ. являлся и выразителем пожеланий своих избирателей в вопросах местной торговли: раскольники желали устроить у себя посад или пригород, в котором бы лица, приписанные к этому посаду, имели право свободной торговли, мастеровых же предполагалось приписать в цехи. Купцы и все слободские обыватели должны были находиться в ведении волостной конторы описных слобод, подчиненной одному управителю, причем для ускорения делопроизводства ежегодно предполагалось выбирать из слободских обывателей по одному бургомистру, а для письменной части — по четыре волостных писаря и по одному подписку; для караула же и для сбора подушных податей — назначить из Киевского или какого-либо другого батальона по одному унтер-офицеру и по 10 солдат, состоящих на казенном жаловании.

Наконец, Щ. поручено было ходатайствовать о передаче в ведение волостной конторы малороссов, признающих старообрядческие книги, и тех раскольничьих слобод с землями, которые были отданы в 1741 г. в ведение Киево-Печерской лавры, с тем чтобы эти слободы именовались коронными и выплачивали лавре подушные подати. "Сборник Русского Исторического Общества", т. 116, стр. 107—112. И. H. Артамонова. {Половцов}

Щапов П.

библиофил, обладатель библиотеки из книжных редкостей, до 30,000 томов; весною 1888 г. в Москве. {Половцов}

Щапов Афанасий Прокопьевич

— известный историк; родился в 1830 г. в селе Анге, Верхоленского уезда, в 200 верстах от Иркутска, в семье местного бедного дьячка; мать его была бурятка.

На 9-м году отец Щ. отдал его вместе со старшим братом в Иркутское духовное училище, где Щ. воспитывался на казенный счет, и после 6-летней горькой жизни, в 1846 г., лучшим учеником перешел в местную семинарию, грубостью своих нравов оставлявшую в тени даже Петербургскую бурсу, известную с этой стороны по описанию Помяловского (царившие в семинарии порядки подробно описаны С. С. Шашковым в его "Автобиографии", "Восточное Обозрение", 1884 г., № 30, а M. B. Загоскиным изображены в беллетристической форме, в романе "Магистр", сборник газеты "Сибирь", 1876 г.). Учился здесь Щ. сначала плохо и неизменно пребывал на "камчатке", да иначе и быть не могло, по той простой причине, что ему недоставало учебников, выдававшихся начальством семинарии в видах экономии только немногим.

Когда же случайно одним из учителей Щ. были обнаружены его блестящие способности, и ему выдали нужные книги, он быстро удостоился перевода на первую парту — место отличнейших.

В 1852 г. Щ. окончил курс семинарии и, как один из лучших учеников ее, был отправлен казеннокоштным студентом в Казанскую духовную академию.

Здесь, несмотря на мало подходящие условия, едва ли чем отличавшиеся от семинарских, он усердно работал. "Часов по 17 в сутки, — рассказывает его товарищ по академии, — проводил он за конторкой, так что от его сапог образовалось углубление на полу; студенты водили друг друга смотреть это диво, а углубления прозвали "ямами столпника Афанасия". О необыкновенном трудолюбии Щ., как на академической скамье, так и впоследствии, сохранился целый ряд свидетельств.

Отвлеченные вопросы его мало занимали; в своих занятиях он искал положительных, фактических знаний.

Уже тогда в нем явна была жилка историка — интересовался он почти исключительно русской литературой и особенно русской историей.

Значительное влияние на него в эту пору имели профессора академии A. A. Бобровников, Беневоленский, Д. Ф. Гусев и проф. университета С. В. Ешевский, а для области занятий и направления последующей деятельности большую роль сыграли бывшая при академии прекрасная библиотека по расколу и знакомство с богатейшим собранием рукописей Соловецкого монастыря, которое во время Крымской войны было перевезено сначала в Петербург, а затем в Казань.

Щ. участвовал в составлении описи этих рукописей, попутно знакомился с их содержанием и сделал для себя множество извлечений и выписок оттуда, использованных им при составлении своей магистерской диссертации, которой он весь отдался на последнем курсе. На литературное поприще Щ. выступил будучи еще студентом, в 1857 г., статьей "О причинах происхождения и распространения раскола во второй половине XVII и в первой половине ХVIII вв.", напечатанной в официальном органе академии, "Православном Собеседнике" (стр. 629—689 и 857—891), ставшем под руководством нового ректора академии, архимандр.

Иоанна, серьезным научным журналом, к мнению которого прислушивалась не только духовная, но и светская историческая литература.

Вслед за этой статьей последовали и другие: "О способе духовного просвещения древней России вне училищ" (ibid., 1858 г., ч. I, стр. 87—121, 262—296), "Содействие русских монастырей просвещению древней России" (1858 г., ч. II, стр. 485—535), "Лука Канашевич, епископ казанский" (1858 г., ч. II, стр. 564—585; ч. III, стр. 232—254, 464—500), "Арсений грек при митрополите Никоне" (1858 г., ч. III, стр. 328—353), "Голос древней русской церкви об улучшении быта несвободных людей" (1859 г., ч. І, стр. 40—76), "Русская церковь в Северном Поморье" (1860 г., ч. II, стр. 256—290), "Древние пустыни и пустынножители на северо-востоке России" (1860 г., ч. III, стр. 196—221), "Попечение отечественной церкви о внутреннем благоустройстве русского гражданского общества в XIII, ХIV и XV вв." (1861 г., ч. І, стр. 77—99, 173—196), "Смесь христианства с язычеством и ересями в древнерусских народных сказаниях о мире" (1861 г., ч. I, стр. 241—283) и "Состояние русского духовенства в XVIII столетии" (1862 г., ч. II, стр. 16—40, 173—206). Клерикальные по содержанию, уснащенные патриотизмом в духе Карамзина, довольно бедные по содержанию и бледные по форме, эти статьи не имеют какого-либо самостоятельного значения, а с методологической стороны являются даже отрицательными величинами, так как автор свои заключения не выводит объективно из фактов, а наоборот — последние подгоняет и подбирает под заранее выставленные положения, согласующиеся с интересами церкви.

Хотя и заметна свежесть некоторых доводов и иллюстраций, но все миросозерцание автора не более как шаблон, обязательный для студента духовной академии.

В конце 1858 г. вышла в свет диссертация Щ. — "Русский раскол старообрядчества". И в этой работе, тема которой была предложена Щ. архиепископом Казанским, Григорием, автор не мог еще всецело отрешится от общепринятой до тех пор точки зрения на раскол, который, как религиозное уклонение, он рассматривает не столько с объективностью ученого, сколько с предвзятостью миссионера; и на ней лежит печать недостатков, характеризующих его статьи в "Православном Собеседнике", но все недостатки бледнеют перед достоинствами этого замечательного труда, который, без преувеличения можно сказать, составил эпоху в истории изучения раскола.

До этой работы Щ. на раскол смотрели исключительно как на обрядовое несогласие с православной церковью и в этом полагали альфу и омегу его сущности, и причин возникновения, и условий распространения.

Щ. первый стал рассматривать раскол не только как религиозное, но и как исторически-бытовое и социальное явление, он попытался найти и указать причины его возникновения в области экономической и политической жизни народа.

В поисках почвы, на которой основалось старообрядчество, Щ., не отрицая собственно церковных несогласий, в них усмотрел только внешний толчок к расколу, для объяснения же его укоренения и успеха в массах он ввел элемент историческо-гражданский, элемент не духа и религии, а жизни и ее реальных особенностей.

По изысканиям Щ., раскол с самого появления носил характер не только религиозно-обрядовый, но, главным образом, религиозно-демократический — он явился внешним выражением оппозиции большей части низшего духовенства против патриарха Никона, против его слишком строгой власти, суда и управления.

С Петра Великого раскол перешел из сферы церковной в сферу гражданской народной жизни и здесь, сообразно с тогдашними событиями и вопросами дня, принял характер народно-демократической оппозиции против преобразований, против нового европейского устройства и направления внутренней жизни России.

Если до Петра старообрядчество, как социальное явление, было еще не совсем определившимся, то при нем оно приняло окончательную и ярко выраженную "религиозно-народно-демократическую" форму. Сохранившись, по выражению Щ., как отколок древней, отжившей России, раскол окончательно отмежевался от нового, Петром преобразованного государства.

В расколе выразилась "русская народность ХVІІ в. в ее отрешенности от иноземных элементов реформы Петра Великого, проявилась... своеобразная историческая жизнь массы народа, жизнь религиозная и гражданская, жизнь умственная и нравственная...", раскол явился выражением "общинной оппозиции податного земства против всего государственного строя — церковного и гражданского, отрицанием народной массой греко-восточной никонианской церкви и... Всероссийской империи с ее иноземными немецкими чинами и установлениями". Таким образом, под формой раскола скрывается недовольство — в этом его основная почва и условия развития, — недовольство религиозное и гораздо более — гражданское.

Прав или не прав был Щ. в своих заключениях о расколе и в усмотренной в нем демократической струе, заслуга его во всяком случае не подлежит сомнению: он вырвал изучение этого явления из рамок исключительно религии и перенес его на арену общей жизни, или, по выражению одного историка, поставил вопрос на принадлежащее ему место. Позднее Щ. еще далее и более подробно развил свои мысли в статьях "Земство и раскол XVII столетия" ("Отечественные Записки", 1862 г., и отд., СПб., 1862 г.) и "Земство и раскол.

Бегуны" ("Время", 1862 г., №№ 10, 11). Точка зрения Щ. вызвала возражения со стороны некоторых духовных писателей, но у наиболее авторитетных историков встретила вполне сочувственный прием. Важность этих исследований признал, в числе других, C. M. Соловьев, и даже такой осторожный историк, как Бестужев-Рюмин, который "Русский раскол старообрядчества" охарактеризовал следующими верными словами: "Книга Щапова вполне заслуживает внимания; в ней в первый раз раскол рассматривается не как обрядовое уклонение от православия, вызванное несколькими невеждами-переписчиками и издателями, но как явление историческое, объясняемое состоянием русского общества XVII в., носящее в себе яркую печать своего происхождения.

В этом простом поставлении предмета в его настоящую среду — главная заслуга Щапова". В изучении раскола взгляды Щ. легли в основание особого течения в лице многих его последователей, подхвативших его точку зрения и развивших ее далее. Таковы — Н. Я. Аристов (ст. "Устройство раскольничьих общин", "Библиотека для Чтения", 1863 г., № 7), В. Фармаковский ("О противогосударственном элементе в расколе", "Отечественные Записки", 1866 г., №№ 23, 24), Андреев ("Раскол и его значение в русской жизни", СПб., 1870 г.) и др. Еще одно значительное явление чисто практического характера явилось отголоском исследований Щ. Его идея о возникновении и живучести раскола на почве стремления его элементов к демократизму была воспринята революционными слоями русского общества.

Первым деятелем в этом отношении был В. И. Кельсиев, который сначала издавал в Лондоне книги для раскольников, а с 1863 г. при Герценовском "Колоколе" и в духе последнего издавал особый листок, посвященный вопросам раскола.

Воззрение, что раскол со всеми его разновидностями есть благодарная почва для пропаганды революционных идей, несмотря на неуспех проповеди Кельсиева и позднейших попыток в этом духе народовольцев, стало ходячим, признано было всеми революционными и оппозиционными течениями и продержалось до самого последнего времени, когда оно почти целиком отвергнуто.

По окончании академического курса и по представлении диссертации Щ. был оставлен бакалавром (адъюнкт-профессором) при академии и в сентябре 1859 г. начал читать лекции по церковной истории.

Оригинальный и самобытный мыслитель, он и курс свой построил не по принятому шаблону, а совершенно ново и своеобразно, выдвинув в нем на первый план русскую церковь и остановившись главным образом на анализе взаимодействия византийских начал со славяно-русским языческим мировоззрением, взаимодействия, создавшего новый, специфически-русский строй религиозных представлений.

Как в своем курсе, так и в одной из позднейших статей — "Исторические очерки народного миросозерцания и суеверия" ("Журнал Мин. Народного Просвещения", 1863 г.), — являющейся дальнейшей разработкой этих лекций, Щ. первый высказал чрезвычайно глубокую и важную мысль, что каждый народ творит свою особенную религию, по-своему преломляя в комплексе своих исторических и бытовых особенностей те начала, которые легли в основание его верований.

Именно эту русско-народную религию, этот синтез языческих верований, народных представлений и основ христианства, эту, так сказать, бытовую религию в ее динамике и статике, Щ. и пытался изучить в своих лекциях и в статье.

Последняя ценна не только своей основной точкой зрения и методом, но также обильным, самим Щ. собранным фактическим материалом.

Некоторые из его блестящих догадок впоследствии вполне подтвердились, например что на создание народом образа Егория Храброго повлияла личность Юрия II, мнение, ныне вошедшее даже в учебники.

Впервые Щ. подчеркнут и глубокий реализм, лежащий в основе народных религиозных воззрений.

Среди отзывов о работах Щ. по расколу был один, имевший для него важные последствия.

Это — отзыв Добролюбова (статья "Что иногда открывается в либеральных фразах", "Современник", 1859 г., № 9), в котором знаменитый публицист со свойственной ему резкостью и едкостью обрушился на Щ. за его официальное православие, за семинарские взгляды, за непонимание сущности демократизма и отрицательное отношение к последнему.

Начинающий ученый, получив авторитетное одобрение Соловьева и Бестужева-Рюмина, по общему правилу, едва ли обратил бы особенное внимание на отзыв публициста, в вопросах истории не специалиста.

Однако примечательно — и это объясняется духом эпохи освобождения крестьян, — что именно статья Добролюбова задела Щ. за живое. Под ее влиянием он добросовестно принялся за пересмотр своего миросозерцания, унаследованного со школьной скамьи, и мало-помалу подверг его коренной ломке. Внутренняя работа духа, конечно, не поддается внешнему учету даже для субъекта, в котором она совершается; тем не менее явно, что Щ. уже в скором времени отказался и от официального православия, и от безразличия в политических вопросах.

Этот отказ от начал, с которыми Щ. слился, эта коренная ломка миросозерцания, импульсированная, по его собственному признанию, статьей Добролюбова, обошлись Щ. недешево. "Большинство из вас, — писал он впоследствии, обращаясь к современникам, — с какими понятиями и убеждениями выйдет в 20—25 лет из того или другого учебного заведения, с тем умственным складом и миросозерцанием остается, прозябает всю жизнь и умирает.

А во многих умах, по выходе из учебного заведения, в общем омуте рутины, суеверия, обскурантизма и традиций погасает и та слабая искра сомнения и критики, которая еще теплилась.

Редко кто в позднюю пору испытывает мучительно тревожную борьбу сомнения, панику своего прежнего умственного склада.

Редко кто в 30—35 лет усомнится во всех своих знаниях, во всем своем миросозерцании и образе мышления, какие установились в 20—25 лет. Редко кто способен всю жизнь сомневаться, сознавать и поправлять свои ошибки или заблуждения, неутомимо работать критической мыслью и с полной философской свободой разума доискиваться истины.

Мало таких людей". Эти строки, несомненно автобиографического значения и написанные после совершения одной ломки, оказались пророческими, ибо Щ. пережил еще одну ломку воззрений, уже в другой области, не менее мучительную, чем первая.

Период в жизни Щ., непосредственно следовавший за его освобождением от "школьных понятий", был наиболее плодотворным.

От занятий одной частностью русской истории, расколом, он перешел к ее целому.

Взгляды его на исторический ход развития нашей родины расчищались и углублялись, — в его уме постепенно создавалась, принимая все более ясные и определенные контуры, его оригинальная теория областности и вырисовывалась замеченная им роль колонизации в образовании внутреннего устройства России.

В 1861 г. Щ. был временно приглашен, по рекомендации проф. Попова, преподавателем русской истории в Казанский университет и на вступительной лекции, имевшей шумный успех, впервые в общих чертах изложил эту теорию, а затем подробно развил ее в своем лекционном курсе "Об истории колонизации великорусского племени". Заметим тут же, что каждая лекция Щ. по всем трем курсам (кроме упомянутого, он читал еще "О славяно-русских религиозных верованиях" и "О внутренней истории XVIII в.") составляла в университете событие, благодаря новизне трактовки предмета, содержательности и яркой форме изложения.

В 1861 г., вскоре после обнародования манифеста об освобождении крестьян, Щ. за присутствие на панихиде по убитым крестьянам села Бездна, не желавшим признавать манифеста, и за произнесение в их память невинной, но правительственным сферам показавшейся опасной речи, был арестован и доставлен в III отделение.

Популярность Щ. среди Казанского студенчества была настолько велика, что власти не решились арестовать его в Казани, а сделали это в Нижнем Новгороде, где он временно остановился по дороге в Петербург, куда ехал с целью завязать литературные знакомства и поработать в библиотеках.

Хотя делу Щ. в высших административных кругах Петербурга было придано очень серьезное значение, и его предполагалось сослать в один из отдаленных монастырей, тем не менее некоторым влиятельным лицам, ценившим Щ. как выдающегося ученого, удалось умалить значение этой истории и добиться освобождения Щ.; от профессуры он был, однако, отрешен.

Он был взят на поруки министром внутренних дел Валуевым и даже назначен чиновником министерства по раскольничьим делам. На службе Щ. оставался, впрочем, недолго; после трех-четырех месяцев он сам перестал туда ходить, а затем, за резкую статью: "О русском дворянстве", по цензурным соображениям не увидевшей света, и официально был отчислен.

В Петербурге Щ. близко сошелся с известным публицистом Г. З. Елисеевым и славистом В. И. Григоровичем.

Отчасти под их влиянием, более же всего благодаря собственной неустанной работе, он окончательно выработал свой взгляд на ход русской истории, на методы ее исследования, — окончательно сформулировал свою теорию областности.

Литературным выражением этой работы были следующие его статьи, напечатанные главным образом в артельном журнале "Век" за 1862 г.: "Сельская община" (№№ 1—6), "Земство" (№№ 7—8), "Земские соборы в XVII веке. Собор 1642 г." (№ 11), "Городские мирские сходы" (№ 12), "Сельский мир и мирской сход" (№№ 13—14) и в "Отечественных Записках" — "Земский собор 1648—1649 гг. и собрание депутатов 1767 г." (1862 г., № 11). Этой теории Щ. правильнее всего можно дать имя земской, федеративной или общинно-колонизационной. "По старинному народному принципу... земля составляла основу всего народного бытового строя", откуда и являются названия областей "землями" и людей — "земскими". Процесс устройства народом земского мира совершался в такой естественной последовательности: "Рядом, на одной земле и воде, в колонизационно-географической и общинно-бытовой связи, сами собой, без всяких указов, устраивались... два первичных мира — городской и сельский, город и село..." Заложенный в лесу починок постепенно разрастался в село, к которому приселялись другие соседние починки, деревни, приселья и т. д., вместе образуя уезд или волость (откуда и выражение — "село с уездом"), а в отдельности составляя особый мир. Из первичных сел и починков на "почве вольнонародного, земского строения, путем торга и промысла", выросли торговые посады, городские общины, составившие также отдельные миры. Волостные или уездные миры естественно-историческим путем по речным системам и волокам смыкались в областные общины, в развитии которых были две "последовательно преемственные формы": особно-областная и соединенно-областная.

Характерные особенности первой: вольное устройство путем колонизации на особой речной системе или отдельном волоке; стремление местных общин к "особности", полной самостоятельности в своих делах; однородность населения каждой общины в историко-этнографическом отношении; местное "земско-советие", т. е. областные земские соборы; федеральное взаимодействие и междоусобная борьба областных единиц.

В эпоху этой структуры истории русской земли как целого еще нет — есть только история отдельных областей и их отношений между собой. Вторая и более сложная форма организации русской земли, соединенно-областная форма, возникла после смутного времени, после временной розни, разрухи областных общин и последовавшего за тем на областных земских соборах решения их быть в единении, любви и совете.

Подобным же путем смыкания снизу вверх возникло и выросло управление страны, начавшись с сельского схода, как основной ячейки, и завершившись земским собором, явившимся выражением соединенно-областной организации земли; как мирские сходы, так и земские соборы, каждый в своем масштабе, создавали миром "уложения", регулировавшие правовые отношения; мир заведовал землей, финансами, участвовал в церковных делах, выбирал себе духовных пастырей, старост, голов, одним словом — был сам себе "полноправный государь". Такая естественно выросшая, самим народом созданная организация в XVIII в. насильственным путем сверху переходит в однообразную форму губерний и провинций, для которых создается общий им центральный орган управления, навсегда фиксированный в столице; местная жизнь, местная инициатива, местное законодательство задавливаются и замирают.

Выступившая на историческую сцену централизация есть, однако, не более как искусственно привнесенный элемент, а "областность — коренное начало народного историко-географического самоопределения и местно-общинного саморазвития". В этом построении Щ. очень видную роль играет колонизация, анализу значения которой он посвятил даже особую статью — "Историко-географическое распределение русского народа" ("Русское Слово", 1864 г., №№ 8—10 и 1865 г., №№ 6—9). Психологически очерченная теория явилась результатом воззрений Щ. на сущность наличной государственной власти и поддерживающего ее господствующего класса.

Щ. "всегда искал народа, чтобы противопоставить его государству"; он стремился доказать, что народ не нуждается в централистических формах управления и общежития, что он выработал свои, основанные не на силе, а на любви и согласии, но эти формы грубо изломаны были усилившейся центральной властью. "Идеи, развивавшиеся Щаповым, — говорит H. H. Козьмин, — носились в воздухе". И действительно, почти одновременно с ним и вполне самостоятельно выступил и Костомаров со своей племенной федеративной теорией.

Последняя, однако, уступает воззрениям Щ. по глубине: касаясь разных славянских племен, она носит на себе в значительной мере характер ответа на злободневный вопрос, печать публицистики, в то время как теория Щ., имеющая в виду исключительно великорусское племя, представляет действительно плод научных, хотя, быть может, и несколько суженных, тенденциозных изысканий, и в известной степени приближается к современным положениям теоретиков-анархистов, с той разницей, что те принципы общественной организации, которые Щ. усмотрел в прошлом, анархисты считают естественно-необходимыми для будущего.

Во всяком случае, земская теория Щ. — основные признаки которой кратко можно сформулировать так: "колонизационный элемент как главный двигатель, земля как материал и народ, крестьянство как культурно-строительная сила общественного развития, — оказала важную услугу науке, выдвинув вперед вопросы колонизационный, географический и этнографический". Из двух господствовавших в 60-х годах общественных течений в России, западничества и славянофильства, Щ. и по методу своих изысканий, и по своим воззрениям стоял ближе ко второму.

Как и славянофилы, он изучал не столько то, как поступало и что делало правительство по челобитным, а то, о чем в них просилось, какие нужды и требования высказывались.

Были близки его душе и восторженный романтизм и отрицание определенных государственных форм, характерные для этого направления, а симпатии последнего к давно прошедшему, вера в специфически русский дух, русские особенности, русскую самобытность, идеализирование народа и проч. разделялись Щ. всецело.

В одном пункте, однако, он резко расходился со славянофильством; несмотря на всю свою симпатию к общественному устройству средневековой Руси, он категорически отрицал всякую возможность вернуть это прошлое.

В одном месте он писал: "Как бы ни была дорога большей части народа старая Русь — прошла она, похороненная Петром Первым", а в несколько более поздней статье "Новая эра. На рубеже двух тысячелетий", помещенной в недолго существовавшей газете "Очерки" (1863 г., прибавл. к № 5), еще более резкими штрихами отмежевался в этом отношении от славянофильства. "Мы выйдем неразумными староверами, — по слову Щ., — если станем желать восстановлений самых форм допетровской, хотя бы и вечевой, Руси, которые давным-давно сам народ с плачем-рыданием схоронил и теперь не помнит". Пункт расхождения Щ. со славянофилами был вместе с тем пунктом согласия, хотя и неполного, с западниками.

Европейские начала необходимы для России, но при их введении — думал Щ. — нельзя забывать начал бытовых, народных, ибо народная жизнь не tabula rasa, а сила, творящая историю по своим внутренним законам.

Придавая этой оговорке важное значение, Щ. считал направление, данное "Современнику" его руководителями, Чернышевским и Добролюбовым, с которыми лично поддерживал самые лучшие отношения, — искусственным и чуждым России, и предпочитал работать в других органах, преимущественно в "Отечественных Записках" и "Времени". Взгляды Щ. в это время в значительной мере сходились с воззрениями Герцена, с которым он в 1863 г. вступил даже в переписку, начатую самим Герценом письмом, в котором между прочим содержатся следующие восторженные слова знаменитого изгнанника о Щ.: "Ваш свежий голос, чистый и могучий, теперь почти единственный, отрадно раздается среди разбитых и хриплых голосов современных русских писателей и глубоко западает в душу". В декабре 1862 г. Щ. неожиданно был привлечен к делу по обвинению в сношениях с лондонскими эмигрантами, Герценом, Огаревым, Бакуниным и др. Следствие выяснило полную непричастность его в этом отношении (переписка с Герценом началась почти годом позже), и он был освобожден.

Положение его, однако, в Петербурге было непрочным.

Не совсем было еще забыто Безднинское дело, да и только что закончившееся оставило тень подозрения, и III отделение усиленно за Щ. следило, ставя ему "всякое лыко в строку". Когда полиция нашла его "карточку достаточно заполненной" вольными и невольными прегрешениями, решено было, что родной климат будет ему полезнее, почему весной 1864 г. он получил предписание ехать в Сибирь, с точным указанием и будущего места жительства, а именно — родного его села Анги. Перед отъездом Щ. женился на Ольге Ивановне Жемчужниковой, которая своим милым характером скрашивала его тяжелую жизнь ссылки и своим влиянием удерживала его от злоупотребления спиртными напитками — порок, свойственный Щ., как и многим другим выдающимся его современникам.

По возвращении в Сибирь Щ. вместо села Анги поселился в Иркутске, на что последовало разрешение только после долгих его хлопот, и весь отдался работе над своей новой теорией... Уже с весны 1863 г. начался новый кризис в миросозерцании Щ., новый поворот в исторических воззрениях.

Этот перелом явился следствием психологических мотивов: надежды Щ. на изменение государственно- и социально-правовых отношений, ввиду ясно обозначившегося поворота назад правительственных сфер, потерпели крушение.

Но Щ. всю жизнь хотел "счастья всему народу". Его земская теория знала самодеятельность народа, но не знала, не указывала и не видела факторов, побуждающих к самодеятельности; и от этой теории, стоившей ему так много труда и высокого напряжения мысли, он стал отказываться. "До 1863 г., — пишет он, — земство было моей idee fixe. Я защищал инициативу и самодеятельность сил народа в деле его социального саморазвития... С 1863 г. я стал думать о взаимодействии и взаимоотношении сил и законов природы человеческих, о законах этого взаимодействия... о проявлений их в истории, о значении их в будущем социальном строе и развитии народов... Я понял тогда, что, какая бы ни была, хотя бы самая абстрактная, социально-юридическая теория не прочна, произвольна без единственно прочных основ — естественно-научных, физико-антропологических... Все юридические теории без теории строго реальной и экономической ничего не значат". Щ. не удовлетворяла историко-юридическая школа, к представителям которой — Кавелину, Калачеву, Беляеву и особенно Чичерину — он относился отрицательно.

Не удовлетворяла его и "экономическая" теория Чернышевского, которая, по мнению Щ., несмотря на многие свои достоинства, "не может разрешить вопроса жизни и развития человеческих обществ". И Щ. стал работать над созданием собственной теории, сначала в Петербурге, а затем и в Иркутске, при весьма тяжелых жизненных обстоятельствах вообще и материальных в частности.

Этим, а также и трудностью самой задачи объясняется, почему новые взгляды его по отношению к области истории страдают запутанностью, отсутствием юридической определенности, и отдельные светлые мысли сложились в не совсем удачное целое и не получили тщательной научной обработки.

На новое миросозерцание Щ. громадное влияние оказали так называемая "писаревщина", с одной стороны, и книга Бокля — с другой.

Полоса всеобщего увлечения естественными науками захватила и его. Он с жадностью набросился на эту область, изучил ее, поскольку это было возможно для его возраста, и положил в основание своего изучения народной жизни. Статьи, написанные в период этого нового миросозерцания Щ., печатались преимущественно в "Русском Слове" и "Деле", лейб-органах Д. И. Писарева и его последователей, и в "Отечественных Записках". Наиболее важные из них следующие: "Историко-географическое распределение русского народа" ("Русское Слово", 1864 г., №№ 8—10; 1865 г., №№ 6—9), "Историко-этнографическая организация русского народонаселения (ibid., 1865 г., №№ 1—3), "Естествознаніе и народная экономия" (весьма характерна для его новых взглядов), "Общий взгляд на историю интеллектуального развития России" ("Дело", 1866 г., №№ 2, 3; 1867 г., № 3), "Исторические условия интеллектуального развития в России" (ibid., 1868 г., №№ 1, 3, 4, 7—9), "Умственное направление русского раскола" (ibid., 1868 г., №№ 10—12), "Естественно-психологические условия умственного и социального развития русского народа" ("Отечественные Записки", 1870 г., №№ 3, 4, 12), "Влияние общественного миросозерцания на социальное положение женщин в России" ("Дело", 1871 г., №№ 7, 8), "Первобытное миросозерцание" (ibid., 1871 г., №№ 8, 9), "О развитии высших человеческих чувств" ("Отечественные Записки", 1872 г., № 10), "Развитие человеческой способности питания" (ibid., 1873 г., № 1), "Положение женщин в России в допетровское время" ("Дело", 1873 г., №№ 4, 6), "Mиpoсозерцание, мысль, труд и женщина в истории русского общества" ("Отечественные Записки", 1873 г., №№ 2, 3, 7; 1874 г., №№ 5, 6); наконец, отдельным изданием Щ. выпустил книгу "Социально-педагогические условия умственного развития русского народа" ("СПб., 1870 г.), вызвавшую большой шум и целый ряд рецензий и являющуюся синтезом всех его работ об интеллектуальном развитии России.

Новую свою теорию Щ. назвал "социально-антропологической ". Характеризовать ее, ввиду ее запутанности и не всегда ясного изложения в статьях, нелегко.

Вот некоторые выдержки, говорящие сами за себя и ясно показывающие, между прочим, что взгляды Щ. явились развитием основных положений "писаревщины". "Главный, существеннейший экономический фактор и могучая сила, которой одной предстоит преобразовать социально-экономический мир, — есть знание природы"; "...бедность и богатство суть исторические аномалии умственного отношения людей к экономии природы"; "незнание природы везде и всегда создавало только рабов — самой природы и рабов всякой человеческой силы — политической, военной, экономической, буржуазной, религиозной и т. п.". Основную причину слабости русского культурного развития Щ. ранее видел в элементарности экономического процесса, в свою очередь объяснимой тем, что населению пришлось колонизировать прежде всего девственные территории и что процесс этой колонизации растянулся на целые века. Книга Бокля, только вышедшая тогда и переведенная на русский язык, заставила Щ. придать своим мыслям иную форму. В тысячелетнем " физико-этнологическом" развитии русского народа, выработавшем у него "непосредственно-натуральный склад", Щ. стал находить теперь главную причину отсутствия в древней Руси "интеллигентного, мыслящего класса" и исключительное преобладание "рабочего класса", т. е. крестьянства.

Вся история России получила для него новый смысл, как история препятствий "умственному развитию" общества на "научно-рациональной основе". В ряде из указанных трудов он старался проследить эти препятствия — в "естественно-психологических" и "социально-педагогических" условиях умственного развития, в низменном психологическом, физиологическом и антропологическом складе древнерусского населения.

Далее он пытался отметить фазисы и ступени "нарастания нового европейского интеллектуального типа" со времен Петра под влиянием, главным образом, естествознания.

Роли личности в истории он отводит выдающееся место и в этом отношении является предвозвестником позднейших народников.

Спасение России, в которой на протяжении всей истории практическая работа преобладала над теоретической мыслью, внешние чувства над разумом, "рабочий народ" над "мыслящим классом", заключается, по мнению Щ., в реформе социального положения, в устройстве народного труда на кооперативных началах, в реформе народного миросозерцания путем всеобщего естественно-научного учения и воспитания всех молодых, в особенности рабочих поколений, а также в раскрепощении женщины.

Отсюда понятно, почему многие его статьи последнего периода посвящены умственному образованию и положению женщины.

Таким образом Щ., по выражению одного биографа — "русский Бокль", из славянофила сделался народником (роль личности в истории, артели и проч.), а из историка — публицистом.

Указанные работы Щ. последнего периода, по крайней мере большинство их, вызывали суровые отзывы критики; они действительно не могут идти в сравнение с его прежними работами; они растянуты, однообразны, изобилуют повторениями, скучны; язык его, раньше яркий и образный, становится тяжелым, многословным, путанным.

По складу своего ума Щ. был склонен к конкретным построениям, а не к спекулятивным рассуждениям.

К тому же в естествознании, на котором базировалась его новая теория, он не имел достаточных сведений.

По приезде в Сибирь Щ. стал хлопотать о разрешении вернуться в Петербург, но успеха в этом не имел; вскоре его надежды в этом отношении совсем рушились, так как он был привлечен по новому политическому делу, поводом к чему послужило стихотворение, написанное им еще в 1861 г., во время заключения в III отделении; в стихотворении, тогда не обратившем на себя никакого внимания властей, теперь усмотрели обращенный к Сибири призыв к борьбе за сепаратизм.

Хотя Щ. после допросов и освободили, но оставили под подозрением, учредили за ним надзор и тем отравляли ему последние годы его жизни, и без того во всех отношениях не красные.

Когда окончательно выяснилось, что в Петербург ему не вернуться, связь с последним Щ. принужден был ограничить своими статьями для столичных журналов, а сам стал интенсивно работать для местной жизни: читал публичные лекции, участвовал в экспедициях по исследованию быта сибирского населения, сотрудничал в местных научных и общественных печатных органах.

В 1866 г. он принял участие в снаряженной Сибирским отделом географического общества экспедиции для исследования Туруханского края, результатом чего явились обширные материалы статистико-антропологического и этнографического характера, которые ввиду большого объема их не были напечатаны тогда и погибли во время иркутского пожара 1879 г. В конце 60-х годов он работал в качестве этнографа в экспедиции, снаряженной в Верхоленский край; собранный им материал был обработан в следующих статьях: " Историко-географические и этнографические заметки о сибирском населении" ("Известия Сибирского Отдела Имп. Русского Геогр. Общества", 1872 г., №№ 3—5), "Бурятская улусная родовая община" (ibid., 1874 г., № 1), "Сельская оседло-инородческая и русско-крестьянская община в Кубинско-Ленском крае" (ibid., 1875 г., №№ 3, 5, 6), "Физическое развитие верхоленского населения" (1876 г., №№ 2, 3). Особняком стоят его многие историко-публицистические статьи по местной жизни, из которых особенно важны — "Социальные потребности Сибири накануне реформ" ("Сибирь", 1876 г., №№ 3, 4) и парадоксальная, но полная захватывающего интереса статья "Сибирское общество до Сперанского" ("Известия Сибирского Отд. Имп. Русского Геогр. Общества", 1873 г., №№ 4, 5). О значении Щ. для Сибири H. H. Козьмин говорит: "Если Щапов был одним из вождей известной исторической школы, то он же явился в своих сочинениях (о Сибири) если не вождем, то вдохновителем, знаменем целого ряда областных деятелей родного края, видные представители которых группировались около "Сибири" и "Восточного Обозрения". О сибиряках Щ. был самого низкого мнения, признавал их "более корыстными и буржуазными, чем великороссийский народ", но "идеи его, его сочинения сделали свое дело — вся "молодая Сибирь" многим обязана Щапову.

Он намечал вопросы, которые потом разрабатывались в сибирских газетах". В марте 1874 г. умерла жена Щ. Смерть ее была для него последним ударом, перенести который он был не в силах. Памяти умершей он посвятил обширную статью — "Ольга Ивановна Щапова", важную, между прочим, и для понимания его собственных взглядов.

Эта статья была его лебединой песней.

С тех пор он уже ничего более не писал, а если печатал, то из написанного ранее. Он опустился совершенно.

Полная нищета, плохое питание, злоупотребление спиртными напитками имели последствием чахотку, которая 27 февраля 1876 г. и свела его в могилу.

Влияние Щ. на последующих историков трудно учесть, но, во всяком случае, оно несомненно и довольно значительно, несмотря на то что до самого последнего времени статьи Щ. оставались разбросанными по разным журналам.

Только в 1906 г., к 30-й годовщине со дня смерти Щ., было предпринято отдельное издание его сочинений, которое и вышло в течение 1906—1908 гг. в трех объемистых томах. I. Автобиографические данные в трудах Щ.: "Ольга Ивановна Щапова", в "Собрании сочинений", т. III. — "Из бурсацкого быта", "Искра", 1862 г. — "Физическое развитие верхоленского населения", в "Известиях Сибирского Отдела Рус. Географ.

Общ.", 1876 г., т. VII, № 2—3, стр. 54 (сведения о предках Щ.). II. Некрологи: "Отечественные Записки", 1876 г., № 5, стр. 160—196. — "Дело", 1876 г., № 4, статья С. Ш.(ашкова), стр. 149—160. — "Вестник Европы", 1876 г., № 5, стр. 450—452 (ст. А. П.). — "Известия Русского Географ.

Общества", 1876 г., № 3, стр. 346—348 (ст. Н. Вакуловского). — "Известия Сибирского Отдела Рус. Географ.

Общ.", 1876 г., т. VII, № 1, стр. 35—36. — "Неделя", 1876 г., №№ 3— 7. — "Новое Время", 1876 г., № 40. — "Домашняя Беседа", 1876 г., №№ 9, 18. — "Народная Школа", 1876 г., № 5, стр. 8. — "Церковный Вестник", 1876 г., № 15. — "Голос", 1876 г., № 99. — "Газета Гатцука", 1876 г., № 10. — "Иллюстрированная Неделя", 1876 г., № 17. — "Иллюстрированная Газета", 1876 г., № 17. — "Киевский Телеграф", 1876 г., № 50. — "Казанский Биржевой Листок", 1876 г., № 34. III. Биографии Щ. и статьи о нем: H. Я. Аристов, "Жизнь и труды Афанасия Прокопьевича Щапова", "Исторический Вестник", 1882 г., № 10, стр. 6—44; № 11, стр. 295—336; № 12, стр. 576—618; то же отдельно, под заглавием: "Афанасий Прокопьевич Щапов", СПб., 1893 г., страниц 192 (Отзывы и дополнения к этой работе: "Отечественные.

Записки", 1883 г., № 12, стр. 251—265; "Депо", 1883 г., №6, стр. 39—43; "Вестник Европы", 1883 г., № 5, стр. 390—397; "Сибирь", 1881 г., № 12). — Н. Н. Козьмин, "A. П. Щапов. Его жизнь и деятельность", Иркутск, 1902 г. — Г. А. Лучинский, "Биографический очерк" к ІІІ тому "Собрания сочинений Щ.", СПб., 1908 г., стр. І—СІХ. — "Отечественные Записки", 1876 г., № 9, стр. 120—124 (в отделе "Внутреннее обозрение"). — C. C. Шашков, "А. П. Щапов, "Биографический очерк" ("Новое Время", 1876 г, №№ 196, 198, 212, 227, 245, 252). — П. В., "К биографии А. П. Щапова", ("Древняя и Новая Россия", 1876 г., № 9, стр. 104 и далее). — "Живописное обозрение", 1881 г., №№ 44, 46—48 (ст. C. C. Шашкова). — Н. М. Ядринцев, "Жизнь и труды А. П. Щапова" ("Восточное Обозрение", 1883 г., №№ 25, 27, 31).— Н. Н. Златовратский, "Памяти народника" ("Неделя", 1883 г., № 30). — Л. Пантелеев, "Любовь к родине и судьба А. П. Щапова" ("Восточное Обозрение", 1885 г., № 17). — "А. П. Щапов. Биографический очерк" ("Сибирский Сборник", 1886 г., кн. 3, стр. 166—168). — "Замечательные сибиряки" ("Сибирская Газета", 1885 г., № 5, статья Гл. Ив. Успенского). — Н. В. Знаменский, "К биографии А. П. Щапова" ("Исторический Вестник", 1899 г., № 2, стр. 513— 520). — "Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Казанского университета", под редакцией Н. П. Загоскина, Казань, 1900 г., т. I, стр. 205 и далее. — Энциклопедический. словарь Брокгауза-Ефрона, полутом 79, стр. 45—47 (статья Н. Г. Лучинского). IV. Воспоминания о Щ.: "Из воспоминаний казанского студента", в сборнике "Первый шаг", Казань, 1876 г., стр. 408 и далее. — П. Боборыкин, "Из воспоминаний о пишущей братии" ("Биржевые Ведомости", 1878 г., № 153). — "Из воспоминаний Як. Григор.

Рождественского" ("Екатеринбургская Неделя", 1883 г., № 4, стр. 74—76). — "А. П. Щапов. Из воспоминаний В. Вагина" ("Сибирский Сборник", 1885 г.). — "Воспоминания А. В. Никитина" ("Русская Старина", т. 128, № 10, стр. 68). — "Записки протоиерея Певницкого", там же, 1905 г., № 8, стр. 324—325. V. Общие сочинения и отдельные сведения: П. Знаменский, "История Казанской духовной академии", вып. І, стр. 7—8; вып. II, стр. 132—136. — Н. Загоскин, "Деятели Казанского университета, 1805—1900 г.", Казань, 1900 г. — Его же, "История Имп. Казанского университета", Казань, 1903 г. — "История полувековой деятельности Имп. Русского географического общества", ч. I, стр. 226. — "Очерк 25-летней деятельности Сибирского отдела Русского географического общества", 1876 г., стр. 11—12. — "А. П. Муравьев о Щапове.

Письмо к влиятельному лицу" ("Русский Архив", 1862 г., кн. 3, вып. 6, стр. 210—213). — "Известия Сибирского Отд. Рус. Геогр. Общ.", 1876 г., т. VI, № 3, стр. 11. — "Новое Время", 1876 г., № 214. ("Письмо в редакцию" по поводу издания сочинений Щ.). — "Отчет Имп. Рус. географич. общества" за 1878 г. — М. К. Лемке, "Н. М. Ядринцев", стр. 42—44. — "Памятник А. П. Щапову" (рисунок в прил. к газете "Сибирь", 1886 г.). — "Памятник А. П. Щапову", ("Исторический Вестник", 1886 г., № 6, стр. 452—463). — В. Вагин, "Щаповы" ("Сибирский Сборник" за 1889 г., вып. 2, стр. 66 и далее). — "Действия Нижегородской ученой архивной комиссии", вып. I (статья Звездина о Щ.). — Н. Агафонов, "В дополнение статьи г-на Звездина о Щапове", там же, вып. 2, стр. 39. — "Восточное Обозрение", 1897 г., № 63 (ст. К. Кокоулина). — "Стихотворение А. П. Щапова", сообщил П. Васильев ("Русская Старина", 1890 г., № 7, стр. 217—218). VI. Политические дела Щ.: П. Фирсов, "Студенческие истории в Казанском университете" ("Русская Старина", 1889 г., № 6, стр. 623—629). — Архив Св. Синода, дела №№ 149 и 4591 (о произнесении Щ. речи в память Безднинских крестьян и следствие по этому делу). — Крылов, "Из воспоминаний мирового посредника" ("Русская Старина", 1892 г., № 2, о Безднинской драме). — В. Бурцев, "За сто лет", сборник, ч. II, стр. 49 (о том же). — "Былое", 1906 г., № 1, стр. 171—173 (о том же). — М. К. Лемке, "Дело о лицах, обвинявшихся в сношении с лондонскими пропагандистами", там же, 1900 г., № 9, стр. 158—207; №10, стр. 80—120; № 11, стр. 194—220. — Его же, "Молодость отца Митрофана", там же, 1907 г., № 1, стр. 200. VII. Характеристики значения Щ.: И. Ф. Нильский, "Несколько слов о расколе", СПб., 1864 г. — А. П. Пятковский, "Из истории нашего литературного и общественного движения", т. 1, СПб., 1876 г., гл. 5. — П. Н. Милюков, "Главные течения русской исторической мысли", М., 1898 г. VIII. Библиографические указания работ Щ.: В. И. Межов, "Русская историческая библиография", т. I, №№ 4469, 4471, 4473, 4474, 7996, 8000, 8007; т. II, № 23754; т. III, №№ 32117, 33092, 33093, 36555, 36556. — Его же, "Сибирская библиография", т. II, №№ 6525, 6527, 6528, 6538, 11345, 11960, 15531; т. III, №№ 17843, 20340, 20417, 20429, 20430, 23173. — А. С. Пругавин, "Раскол-сектанство", вып. І: "Библиография старообрядчества и его разветвлений", M., 1887 г. — Сахаров, "Указатель литературы о расколе", СПб., 1887 и 1892 гг. IX. Отзывы о работах Щ.: а) "Русский раскол старообрядчества": С. М. Соловьев, "Уния, казачество и раскол", "Атеней", 1859 г., т. II, № 8, стр. 393—420. — "Летописи Русской Литературы и Древности", изд. Тихонравова, 1869 г., т. II, кн. 4, отд. 3, стр. 73—96 (ст. Ив. Некрасова). — Добролюбов, "Что иногда открывается в либеральных фразах" ("Современник", 1859 г., т. 77, № 9, отд. 3, стр. 37—62 и в "Собрании сочинений"). — Бестужев- Рюмин: "Несколько слов по поводу статьи Что иногда открывается в либеральных фразах" ("Отечественные Записки", 1859 г., т. 127, № 11, стр. 37 и далее). — б) "Земство и раскол": "Сын Отечества", 1862 г., № 44 (ст. А. Вишнякова). — "Современник", 1863 г., № 3, отд.2, стр. 110—122. — в) "Миросозерцание, мысль, труд и женщина...": "Гражданин", 1873 г., № 3, стр. 906—911. — г) "Социально-педагогические условия умственного развития русского народа": "Библиограф", 1869 г., № 3 (статья H. Александрова). — "Всемирный Труд", 1869 г., № 11, стр. 175—179. — "СПб. Ведомости", 1869 г., № 13. — "Вестник Европы", 1869 г., № 12; 1870 г., № 1, стр. 326—373 [статья А. П(ыпина)]. — "Дело", 1870 г., № 1, стр. 73— 86. — "Русский Вестник", 1870 г., № 2, стр. 813—834 (статья "Событие в нигилистическом мире" В. Кочнева). — "СПб. Ведомости", 1870 г., № 116 (статья Z., "Образцовая глупость", по поводу статьи В. Кочнева). — "Всеобщая Газета", 1870 г., № 62 (ст. В. Орлова). — "Отечественные Записки", 1870 г., № 7, стр. 1—22 (ст. А. Лятковского). — "Православное Обозрение", 1870 г., № 2 [статья "Церковь по отношению к умственному развитию древней Руси" В. К.(очнева?)]. — "Голос", 1870 г., №№ 55, 56. — "Неделя", 1870 г., №№ 21, 22 (ст. П. Ровинского, "Поворот в русской исторической науке"). — "Одесский Вестник", 1870 г., № 37 (ст. М. Г., "Причина нашего черепашьего прогресса"). — "Новороссийский Телеграф", 1780 г., №№ 86, 87, 89 (ст. Л. Самсонова, "Воспитание молодых рабочих поколений"). — "Странник", 1872 г, т. 4, стр. 12— 30 (ст. Е. Дылевского).

Н. Сербов. {Половцов} Щапов, Афанасий Прокопьевич — известный русский историк.

Род. в 1830 г., в селении Анге Верхоленского уезда, в 210 верстах от Иркутска, от местного дьячка и бурятки.

Отец отдал его в Иркутск, в духовное училище, порядки которого описаны Загоскиным ("Магистр", ром. М. В. Загоскина, в "Сборнике газ. Сибирь" 1876 г. ) и Шашковым, в его "Автобиографии" ("Восточное обозр." 1884 г., № 30). В 1852 г. Щ. окончил курс семинарии и в числе лучших учеников был отправлен на казенный счет в Казанскую дух. акд. Здесь Щ. очень усердно работал и тогда уже выделялся из среды товарищей.

Большое значение для его последующей ученой деятельности имело знакомство его с богатой библиотекой рукописей Соловецкого монастыря, которая во время Крымской войны была перевезена в Казань.

Щ. участвовал в составлении описи этих рукописей и сделал для себя множество выписок оттуда.

На последнем курсе он весь отдался своей студенческой магистерской диссертации, вышедшей в 1858 г. в Казани под загл. "Русский раскол старообрядства". Всецело отрешиться от общепринятой до тех пор точки зрения Щ. не мог; тем не менее, книга его была совершенно новым явлением и обратила на себя всеобщее внимание.

Щ. рассматривает раскол не только как религиозное, но и как исторически-бытовое и социальное явление: в нем, по мнению Щ., сохранился, так сказать, "окаменелый отколок древней России, выразилась русская народность XVII в., в ее отрешенности от иноземных элементов реформы Петра Великого и ХVIII стол., проявилась преимущественно своеобразная историческая жизнь массы народа, жизнь религиозная и гражданская, жизнь умственная и нравственная". Позднее Щ. еще дальше развил свои мысли в статье "Земство и раскол" ("Отечеств. записки" 1862 г. ). Точка зрения Щ. была подхвачена Аристовым, его учеником, в "Устройстве раскольничьих общин" ("Библ. для чтения", 1863, № 7), В. Формаковским — в статье "О противогосударств. элементе в расколе" ("Отечеств. записки" 1866 г. ), Андреевым — в его исследовании "Раскол и его значение в русской жизни" (1870) и др. Важность работы Щ. признает и такой осторожный историк, как Бестужев-Рюмин. В академии Щ. читал историю русской церкви, останавливаясь, главным образом, на анализе взаимодействия византийских начал со славяно-русским языческим мировоззрением, давшего новый, специфически русский строй религиозных представлений.

Дальнейшую разработку этих лекций дали его "Исторические очерки народного миросозерцания и суеверия (православного и старообрядческого)" в "Ж. M. нар. пр." (1863 г. ). Под влиянием своего учителя Елисеева, а также В. И. Григоровича и С. В. Ешевского и собственной неустанной работы Щ. вырабатывает свой взгляд на ход русской истории и на методы ее исследования.

Связь мировоззрения Щ. со славянофильством — вне всякого сомнения; он, как и славянофилы, изучал не столько то, как поступало и что делало правительство по челобитным, а то, о чем просили в челобитных, какие нужды и требования высказывались в них. Его теорию удобнее всего можно назвать земской или общинно-колонизационной. "По старинному народному принципу... — земля составляла основу всего народного бытового строя". Отсюда название областей "землями" и людей "земскими". Вольный процесс устройства народом земского мира совершался в такой естественной последовательности: "рядом, на одной земле и воде, в колонизационно-географической и общинно-бытовой связи, сами собой, без всяких указов, устроялись.... два первичных мира — городской и сельский, город и село.... В лесу посажался починок и разрастался в село". К нему приселялись "починки", "деревни на поле", "приселья" и т. д., которые образовывали уезд или волость; отсюда "село с уездом". Каждое поселение составляло особый мир, равно как и уезд, почему в актах и говорится без различия: со всею волостью или со всем миром. Из первичных сел или починков "на почве вольнонародного, земского строения, путем торга и промысла" выросли посады и образовались посадские миры, почему и городские общины назыв. мирами.

Волостные или уездные миры естественно-историческим путем по речным системам и волокам смыкались в областные общины.

В жизни областей были две "последовательно-преемственные формы": особно-областная и соединенно-областная.

Характерная особенность первой: вольное устройство путем колонизации на особой речной системе или отдельном волоке; стремление местных общин к "особности"; деление населения на историко-этнографическ. группы по областям; местное "земскосоветие"; федеративное взаимодействие и междоусобная борьба областных единиц.

Следовательно, истории русской земли нет; есть только история отдельных областей и их отношений между собой. Соединенно-областная форма возникла после Смутного времени, после розни областных общин и решения их на своих областных земских соборах быть в единении, любви и совете; так появилась земско-областная федерация.

Таким же путем смыкания снизу вверх возникло и управление на почве колонизационного устроения и географического соотношения.

Сельский мир управлялся сельским мирским сходом, волостной — волостным и т. д. Земский собор всех людей русской земли был выражением соединенно-областной организации русской земли. В построении Щ. очень видную роль играет колонизация, которая стоит в зависимости от распределения экономических ценностей и, в свою очередь, определяет их ("Историко-географическое распределение русского народа", в "Русском слове" 1864 и 1865 гг. ). В 1860 г. Щ. был приглашен проф. русской истории в университет, где имел выдающийся успех (см. сборник "Первый шаг", Казань, 1876). В 1861 г., после обнародования манифеста об освобождении крестьян, Щ. за присутствие на панихиде по крестьянам с. Бездна, не желавшим признать манифеста, был арестован.

Министр внутр. дел Валуев взял Щ. на поруки и назначил его чиновником министерства по раскольн. делам, но Щ., выбитый из колеи, не мог уже с прежним научным спокойствием продолжать своих работ. С одной стороны, он поддался тогдашнему увлечению естественными науками и пытался применить "естественно-научный" метод к своим исследованиям; с другой стороны, он не мог при своей горячей натуре отнестись индифферентно к тогдашнему общественному движению.

В 1864 г. он был сослан в Иркутск, где продолжал много работать, главным образом, по местным вопросам.

Последние его труды вызывали строгие отзывы критики и не могут действительно идти в сравнение с прежними работами.

В 1874 г. скончалась его жена Ольга Ивановна, которая всю себя посвятила своему мужу, а в 1876 г. последовал за нею и сам Щ. От своей "земской" теории Щ. стал отказываться с 1863—64 гг. "До 1863 г. земство и земское саморазвитие было моей idee fixe. Я защищал инициативу и самодеятельность сил народа в деле его социального саморазвития.... Со времени 1864 г. я стал думать иначе". Дальнейшая — или, вернее, дальнейшие теории Щ. страдают запутанностью и отсутствием юридической определенности.

Если Щ., — говорит Н. Н. Козьмин в "Книговедении", — был одним из вождей известной исторической школы, то он же явился в своих сочинениях (о Сибири) если не вождем, то вдохновителем, знаменем целого ряда областных деятелей родного края, видные представители которых группировались около "Сибири" и "Восточного обозрения". Щ. признавал сибиряков "более корыстными и буржуазными, чем великорусский народ"; но его идеи, его сочинения сделали свое дело — вся "молодая Сибирь" многим обязана Щ. Он намечал вопросы, которые потом разрабатывались в сибирских газетах.

Сибирские деятели могут применять к нему стих Данте: Tu duca, tu signore, te maestro. Литература.

Труды Щ. разбросаны в разных периодических изданиях и только немногие изданы отдельно.

Главные его работы: 1857 г. — "О причинах происхождения и распространения раскола, известного под именем старообрядства, во второй половине XVII и в первой половине XVIII ст." ("Правосл. собеседн."); 1858 г. — "Русский раскол старообрядства, рассматриваемый в связи с внутренним состоянием русской церкви и гражданств в XVII и первой полов. XVIII в."); 1860 г. — "Русская церковь в сев. Поморье в XV—XVII вв." ("Правосл. собеседник"); 1861 г. — "Смесь христ. с язычеств. и ересями в древнерусск. народных сказаниях о мире" ("Правосл. собеседн."); "Великорусские области и смутное время" ("Отечеств. записки", №№ 10 и 11); "Земство и раскол" ("Отеч. записки", № 12); 1862 г. "Состояние русск. духовенства в XVIII стол." ("Правосл. собеседн."); "Земство" ("Век", №№ 7 и 8); "Земские соборы в XVII ст. Собор 1642 г. " ("Век", № 11); "Городские мирские сходы" ("Век", № 12); "Сельский мир и мирские сходы" ("Век", №№ 13 и 14); "Земский собор 1648—49 г. и собрание депутатов 1767 г. " ("Отеч. записки", № 11 ); "Сельская община" ("Век", №№ 1—6); "Земство и раскол (XVII стол.)" (вып. I, СПб., 1862), "Земство и Раскол.

Бегуны" ("Время", №№ 10 и 11); 1863 г. — "Исторические очерки народного миросозерцания и суеверия" ("Ж. М. Н. Пр."); 1864 г. — "Этнограф. орган. русск. народ." ("Библ. для чтения", № 1); "Историко-географическое распределение русского народонаселения" ("Русское слово", №№ 8—10); 1865 г. "Истор.-геогр. распределение русского народонаселения" ("Русское слово", №№ 6, 7, 8, 9); "Ист.-этнограф. организ. русского народонас." ("Русское слово", №№ 1, 2, 3); "Общий взгляд на историю интеллектуального развития в России" ("Дело", 1866, № 2 и 3; 1868, №№ 8 и 9); "Социально-педагогические условия умственного развития русского народа" (СПб., 1869—1870); "Естественно-психологические условия умственного и социального развития русского народа" ("Отеч. записки", 1870, №№ 3, 4 и 12); "Влияние общественного миросозерцания на остальное положение жен. в России" ("Дело", 1871, №№ 7 и 8); "Истор.-географические и этнографические заметки о сибирском населении" ("Изв. Вост.-Сибирского отд. Рус. геогр. общ.", 1872, № 3); "Историко-географические заметки о Сибири" (ibid., 1873, № 2); "Сибирское общество до Сперанского" (ibid., 1873, т. 4 и 5); "Сельская оседло-инородческая и русско-крестьянская община в Кубинско-Ленском краю" (ibid., 1875, №.№ 3, 5—6); "Социальные потребности Сибири накануне реформ" ("Сибирь", 1876, №№ 3 и 4) и много друг. Литература о Щ. бедна серьезными исследованиями.

См. "Отечественные записки" (1876, № 5); "Вестник Европы" (1876, № 5); "Древняя и новая Россия" (1876, № 9); "Дело" (1876, № 4); "Неделя" (1876, №№ 3— 5, 6—7); "Новое время" (1876, биографич. очерк Шашкова, №№ 196, 198, 212, 227, 245, 252); "Сибирский сборник", 1885 г. "Щапов" (из воспом.

В. Вагина);

Аристов, "Аф. П. Щапов" (СПб., 1883); Н. Н. Козьмин, "А. П. Щапов, его жизнь и деятельность" (Иркутск, 1902); в настоящем словаре.

Г. Лучинский. {Брокгауз}

Щапов Ярослав Николаевич

Член-корреспондент РАН (1987), заведующий группой по истории религии и церкви Института Российской истории РАН; родился 6 мая 1928 г.; окончил МГУ в 1952 г.; главные направления научной деятельности: история Древней Руси, русско-славянские и русско-византийские связи; женат, имеет сына.

Щастный Алексей Михайлович

— бывший морской офицер Балтийского флота, капитан 1 ранга. В апреле — мае 1918 командующий Красным Балтийским флотом.

За государственную измену (саботаж распоряжений Советской власти, контрреволюционную агитацию и политику противопоставления флота Советской власти) Верховным революционным трибуналом был присужден 21/VI 1918 к расстрелу.

Президиум ЦИК Советов утвердил приговор, несмотря на противодействие левых эсеров, высказывавшихся против смертной казни по суду.

Щасная Лариса Ивановна

(р. 2. 08. 1939) Род. в г. Ханжонково Донецкой обл. Окончила Новочеркасский политехн. институт (1962) и Литинститут (1970). Была членом КПСС (с 1973). Работала инженером-конструктором Ивановского облпроекта (1962—65), литсотрудником в редакциях газ.: "Строитель" (1966—67), "Ленинец" (1968—79). Автор кн. стихов: Начало дня. Ярославль, 1968; Февральская капель;

Еще одна жизнь. М., 1978; Бабье лето. Ярославль, 1979; Подарок.

Ярославль, 1983; Земля и звезды.

М., "Сов. Россия", 1987; Линия сердца.

Ивановское отделение Верхне-Волжского изд-ва, 1989; Вино ярости.

Иваново, 1994. Печатает стихи в журнале"НС"(1997, № 3). Член СП СССР (1972). Ивановская обл. лит. премия (1995). Живет в Иванове.

По материалам анкеты.

Щастный Василий Николаевич

— переводчик с польского, родом литвин, уроженец Волынской губернии, получил образование в местной иезуитской коллегии и вынес из нее весьма солидную подготовку для литературной и журнальной деятельности.

Не обладая большим литературным дарованием, но зная основательно латинский, польский и два новейших языка, Щ. преимущественно занимался переводами и компиляциями по научным вопросам; писал и недурные стихи в альманахах.

В 20-х годах прошлого столетия он был деятельнейшим сотрудником и исполнял обязанности секретаря редакции в "Литературной газете" барона Дельвига.

Будучи членом нескольких литературных и ученых обществ, Щ. приобрел известность как их деятель и "истинный наук любитель", помещая свои сообщения и заметки в разных изданиях.

С особенным тщанием и благоговением собирал он все, что касалось его литературных связей, и каждый автограф, каждую рукопись или записку, проходившую через его секретарские руки, хранил как святыню.

Только благодаря ему и сохранились некоторые обломки архива "Литературной газеты", который потом долго пролежал в амбаре одного заброшенного сельца Новгородской губернии.

Перу Щ. между прочим принадлежит перевод поэмы Мицкевича "Фарис". "Библиотека для чтения", 1859 г., т. 154, ст. "Воспоминания о Пушкине". — "Исторический Вестник", т. XXVI, стр. 370, 372. — "Русский Вестник", 1871 г., № 10, стр. 629, ст. Бурнашева. — "Русский Архив" 1872 г, № 10, стр. 860. Н. Редько. {Половцов}

Щебальский Петр Карлович

— д. c. c., историк-писатель, редактор "Варшавского Дневника"; родился в 1810 году; происходил из небогатых дворян Псковской губернии. 2 декабря 1829 г. поступил в артиллерийское училище, как тогда считали — "в службу фейерверком". 8 февраля 1830 г. назначен юнкером, а с 28 февраля 1834 г. произведен по экзамену прапорщиком "с состоянием по артиллерии" и приказом генерал-фельдцейхмейстера оставлен при артиллерийском училище "для окончания курса наук". С 23 февраля 1836 г. по 1842 г. служил в гвардейской артиллерии.

За участие в дуэли был разжалован в канониры (17 июля 1842 г.) и переведен в полевую артиллерию Кавказской гренадерской бригады (24 ноября того же года). В первый же год кавказской службы он отличился и получил солдатского Георгия за заслуги.

Он участвовал в ряде боевых экспедиций — Кумыкской плоскости левого фланга, в Чечне, в Дагестане, в движениях к крепости Внезапной, в отражениях полчищ Шамиля от крепости Грозного, в кавалерийских боях под Большими Казанищами и в шестидневном наступлении, под натиском неприятеля, на Темир-Хан-Шуру и обратно на линию. За эту-то последнюю экспедицию Щ. был награжден знаком отличия Военного Ордена.

Пробыв на Кавказе шесть лет, за свои боевые заслуги он был восстановлен в прежнем своем чине и возвращен в гвардию (7 января 1848 г.); в декабре того же года переведен в батарейную батарею Е. В. Великого Князя Михаила Павловича, а также заведовал дивизионной школой гвардейской артиллерии и классом Донских урядников.

Из-за насущного хлеба (он был очень небогат), вместо того чтобы командовать гвардейской № 1 батареей, куда назначен был 1 марта 1854 г., он вынужден был принять должность (17 августа 1854 г.) Московского полицмейстера с назначением "постоянно присутствовать в Московской управе благочиния". Уволенный от военной службы с чином статского советника (в августе 1858 г.), Щ. был причислен к Министерству Народного Просвещения (25 ноября 1858 г.). С этим временем его службы совпадает и начало постоянных усидчивых его занятий русской историей и литературой и первые его шаги в публицистической печати.

Около 4-х лет в должности чиновника особых поручений при Мин. Нар. Просв. (с 27 марта 1859 г.) он занимался составлением обозрения русской журналистики для представления Государю и по поручению тогдашнего министра народного просвещения составил "Историю цензуры в России". В эти же четыре года он успел приготовить к печати целую серию выпусков, напечатанных им под названием "Чтений из Русской истории с начала XVII века". Последние 15 лет Щ. прожил в Царстве Польском, где был начальником Сувалкской (с 27 ноября 1871 г.), а потом Варшавской учебной дирекции (с 1 июня 1875 г.). По оставлении последней должности вышел в отставку, чтобы посвятить себя редакции "Варшавского Дневника". Под его управлением единственная русская в Варшаве и притом полуофициальная газета сразу поднялась и стала на высоту значения, подобающего русскому печатному органу на тамошней окраине.

Еще при жизни Щ. и политические и литературные друзья его и недруги сошлись в признании высших его достоинств как такого редактора, который сумел соединить в себе беспристрастного и стойкого русского публициста с наилучшими достоинствами образцового писателя.

Потеря опытного журнального деятеля, как Щ., особенно чувствительна была для Царства Польского, где он провел последнее время своей публицистической деятельности.

Он принадлежал той эпохе, которая требует от публициста не только уменья владеть пером, но и большого солидного образования.

Ряд исторических монографий его свидетельствует о научной подготовке, с какой Щ. вышел на журнальное поприще.

До вступления в должность редактора "Варшавского Дневника" он участвовал много лет в "Русском Вестнике", "Русском Архиве", "Заре" и др. и помещал в них много статей научного и публицистического содержания.

В "Русском Вестнике" Щ. не переставал печатать такие критические отзывы о разных прошлых периодах и выдающихся явлениях текущей литературы, которые составляют ценный вклад в нашу литературную критику, а потому укрепили за ним почетную известность и значение в этой области.

В общем, все, вышедшее из под пера Щ., как в печати, так и в частной переписке, исполнено одинаково глубокой серьезности, сердечной искренности и нравственной чистоты, при полном самообладании мысли, при строгой сдержанности в тоне, силе и достоинствах литературного выражения.

Умер Щ. в Варшаве 20 марта 1886 года. Учено-литературная деятельность Щ. выразилась в длинном ряде трудов, которые появились в следующем хронологическом порядке. 1856 г. "Правление царевны Софии" ("Русский Вестник", т. II и III, кн. 2—5). Этот труд вышел отдельной книгой (M., 1856.), был перепечатан в "Журнале военно-учебных заведений" (1857 г., №№ 514—516; 1858 г., №№ 517— 520) и переведен на французский язык под заглавием "La regence de la Tzarewna Sophie, episode de l''histoire de Russie (1681—1689)", trad. par le P-ce S. Galitzine (Carlsruhe, 1857). 1858 г. "О России, какой оставил ее Петр І" ("Русский Вестник", кн. І). "Письмо к редактору Русского Вестника" (кн. 14). Оно вызвано предыдущей статьей. "О словесном делопроизводстве" (кн. 19) — это ответ на статью под тем же заглавием, помещенной в "Библиотеке для Чтения" (1858, кн. 7). 1859 г. "Вступление на престол имп. Анны" ("Русский Вестник", кн. І). "Письмо о воспитании вообще и о народном образовании в особенности" ("Русская Газета", № 29). "Кто написал замечания на записки Манштейна о России?" ("Чтения в общ. ист. и древн.", кн. 3). "Обозрение губернских ведомостей" ("Московские Ведомости", №№ 255, 256). "Процесс царевича Алексея" ("СПб. Ведомости", № 280). 1860 г. "Кн. Меншиков и граф Мориц Саксонский в Курляндии" (1726— 1727), с 4-мя прил. ("Русский Вестник", кн. 1—2). "Виленский университет и иезуиты" ("Наше Время", № 3). "Журнальные вопросы" (там же, № 11) — это статья о журн. толках, вызванных шестым томом "Истории Петра Великого" Устрялова. "Журнальные вопросы" (там же, № 25) — замечания на статью Георгиевского "Очерк соврем. истор. юдаизма", помещ. в "Русском Слове" (1860, кн. 3). "Новое предположение о происхождении Екатерины І" ("Чтения в общ. ист. и древн.", кн. 2). "Чтения из русской истории: 1) Россия при царе Алексее; 2) Россия при царе Феодоре и 3) царствование Петра Великого" ("Подснежник", 1860, кн. 3, 4, 5, 12; 1861 г., кн. 1—3, 5—7). "Записки Варфоломея Михаловского" ("Отечественные Записки", кн. 11) — это эпизоды из истории возведения на польский престол Августа III и Станислава Понятовского, на основании книги "Pamietniki Bartlomeja Michalowskiego". "Новые материалы из эпохи 1771—1773 годов ("Русский Вестник", кн. 20). 1861 г. "Ядвига и Ягелло" ("Русский Вестник", кн. 2—3). "О московских воскресных школах" ("Наше Bpемя", № 18). "Рецензия на книгу Есипова: Раскольничьи дела XVIII века" ("Книжный Вестник", № 22). "Черты из народной жизни в XVIII в." ("Отечественные Записки", кн. 10), "О книге барона Корфа: Жизнь гр. Сперанского" ("Век", №№ 44—46). "О С.-Петербургских воскресных школах" ("Русская Речь", № 52). "Польско-русский вопрос" ("Русский Вестник", кн. 11) — эта статья целиком перепечатана в "Минских Губ. Ведомостях", 1862, №№ 20—22. "Чтения из русской истории" (с исхода XVII в.), СПб., вып. 1, 2. "Ответ на заметку г-на Соловьева" ("Русский Вестник", кн. 12) — заметка историка Соловьева касалась двух первых выпусков "Чтений из русской истории". 1862 г. "Дело о курляндском герцоге Эрнсте Иоанне Бироне", письма и акты от 1725—1742 гг. ("Чтения в общ. ист. и древн.", кн. I) — отдельный оттиск этой статьи: М., 1862. "Несколько слов о Павле Николаевиче Головине" ("Книжный Вестник", № 8). "По поводу книги Арапова: Летопись русского театра" ("Наше Время", № 13). "Газета День и евреи" (там же, № 48). "Начало Руси", брошюра, СПб. "Чтения из русской истории", вып. 3, 4. 1863 г. "Рассказы о Западной Руси" ("Русские Ведомости", №№ 9—11, 13—15, 17, 18, 22, 24, 26, 28—31, 33, 35, 38, 40—43, 45, 47, 48). "Русские и польские публицисты" ("Московские Ведомости", № 21). "Новый документ по польско-русскому вопросу" ("Русский Инвалид", № 90). Этот документ, хранимый в Государственном архиве, относится к 1814 г. и озаглавлен: "Memoire sur la necessite pour la Russie de retablir la Pologne". "Народные движения в Подолии и на Волыни 1768 и 1789 гг." ("Русский Вестник", кн. 5). "Переписка Екатерины II с графом Н. И. Паниным" (там же, кн. 6). "Французская политика в Польше 1768—1769 годов" (там же, кн. 7). "О книге Еленева: Польская цивилизация и ее влияние на Западную Русь" ("Современная Летопись", № 34). "Католичество в России" ("Русский Вестник", кн. 10) — эта статья вызвана книгой гр. Д. Толстого: "Le catholicisme romain en Russie". 1864 г. "По поводу исследования Соловьева: История падения Польши" ("Русский Вестник", кн. 2). "Дела наши на северо-западном Кавказе" ("Современная Летопись", № 17). "Вигель о польском вопросе" ("Русский Вестник", кн. 6) — эта статья написана по поводу брошюры "Trois memoires a propos de la question polonaise en 1831, par le conseiller prive Philippe Viguel", Moscou, 1864. "Известие о Петре Ивановиче Кеппене" ("Современная Летопись", № 25). "О книге: Москва, Киев и Варшава" (ibid., № 27). "Рецензия книги Смита: История польского восстания и войны 1830—1831 годов" ("Русский Вестник", кн. 7). "Дела на нашей границе в Западной Сибири" ("Современная Летопись", № 31). "Католичество в России при Екатерине и после нее" ("Русский Вестник", кн. 8). "Русская политика и русская партия в Польше до Екатерины II" ("Русский Вестник", кн. 9 и 10) — отдельный оттиск: М., 1864 г. "Варшавские письма" ("Московские Ведомости", № 227). 1865 г. "Начало и характер Пугачевщины" ("Русский Вестник", кн. 4 и 5) — отдельно: М., 1865 г. "Архимандрит Мельхиседек Яворский" (ibid., кн. 7). "Письма Д. И. фон Визина к A. M. Обрезкову в Бухарест" ("Русский Архив", кн. 8). "Об обществе распространения полезных книг" ("Московские Ведомости", № 195, и "Современная Летопись, № 36). "Рецензия книги: Записки о жизни и службе А. И. Бибикова" ("Современная Летопись", № 37). "О брошюре Хавского: Предки и потомство Романовых" (ib., № 46). 1866 г. "О публичном заседании Общества любителей российской словесности в честь 50-го юбилея кн. П. А. Вяземского и Ф. Н. Глинки" ("Московские Ведомости", № 45). "Вопрос о Курляндском герцогстве ("Русский Архив", кн. 2). "Разбор книги: Историческое исследование о Западной России" ("Русский Инвалид", № 83). "Об издании Бартенева Русский Архив" ("Русский Вестник", кн. 4). "Восточный вопрос и дипломатия" (ib., кн. 8—9). "О книге Петрова: Война России с Турцией и польскими конфедератами" (ib., кн. 9). "Заметка о книге Дмитриева: Взгляд на мою жизнь" (ib., кн. 10). "Ник. Мих. Карамзин" (ib., кн. 11). "Речь по поводу Карамзинского юбилея" ("Московские Ведомости", № 255). "Чтение из русской истории", вып. 5. 1867 г. "По поводу книги Ковалевского: Граф Блудов и его время" ("Русский Вестник", кн. 2). "Прежний и нынешний панславизм" (ib., кн. 4). "О книге С. Ратча: Сведения о польском мятеже 1863 г. в северо-западной России" (ib., кн. 9, и 1869 г., кн. 2). 1868 г. "О романе гр. Л. Н. Толстого: Война и мир" ("Русский Вестник", кн. 1). "О сборнике русского исторического общества" (ib., кн. 2). "О книге Пекарского: Жизнь и литературная переписка Рычкова" ("Беседы в общ. любит. рос. словесности", вып. 2). "По поводу исследования Морошкина: Иезуиты в России" ("Русский Вестник", кн. 4). "Переписка по делу об открытии в Белоруссии иезуитского новициата" (ib., кн. 4). "Политическая система Петра III" (ib., кн. 6, 8, 10; 1869 г., кн. 6—8) — отдельно: M., 1870. "О стихотворениях Тютчева" (ib., кн. 9). "По поводу сочинений В. И. Кельсиева" (ib., кн. 11). "О XVIII томе Истории России Соловьева" (ib., кн. 12). "Чтение из русской истории", вып. 6. 1869 г. "Об Архиве юго-западной России" ("Русский Вестник", кн. 1). "По поводу кончины А. С. Норова" ("Современная Летопись", № 6). "Екатерина II как писательница" ("Заря", кн. 2—3, 5—6, 8—9; 1870 г., кн. 3, 6, 7). "О книге Богдановича: История царствования имп. Александра І" ("Русский Вестник", кн. 3, 4). "Празднование юбилея И. И. Лажечникова в московском артистическом кружке" ("Московские Ведомости", № 97). "Нигилизм в истории" ("Русский Вестник", кн. 4) — эта статья разбирает "Войну и мир" Толстого. "О сочинении В. Андреева: Екатерина І" (ib., кн. 6). "Заметка по поводу статьи о Н. Я. Данилевском" (ib., кн. 8). "По поводу последних законов о православном духовенстве в России" (ib., кн. 9). "Комиссия Уложения в Сборнике русского исторического общества" (ib., кн. 10). 1870 г. "Турция и ее реформы по отношению к России" ("Русский Вестник", кн. 1). "Об архиве Государственного совета" (ib., кн. 3). "Библиографические заметки: Письма русского офицера о Польше Ф. Глинки" ("Русская Старина", 1870 г., три выпуска). "Латыши, особливо в Ливонии, в исходе XVIII в., соч. Меркеля" и "Волнения крестьян в Лифляндии в 1777 г." ("Русский Вестник", кн. 4). "Джон Стюарт Милль о женщинах" (ib., кн. 5). "Русская литература: Богдан Хмельницкий и последние годы Речи Посполитой Костомарова". Археологическая топография Таманского полуострова" (ib., кн. 5). "Поэзия и история" ("Современная Летопись", № 14) — эта заметка касается легенды о Вильгельме Телле. "Библиографическая редкость: По поводу женского вопроса" ("Нива", № 21). "Франко-германская война" ("Русский Вестник", кн. 7—8). "Глава из современной истории" (ib., кн. 8, 9). "Библиографические заметки о книгах: Материалы для этнографии России Риттиха, Положение рабочего класса в России Флеровского и Политические движения русского народа Мордовцева" (ib., кн. 9). "Русская литература: Песни, собранные Киреевским", и "Север России, сочинение Сидорова" (ib., кн. 10). "Призрак Восточного вопроса" (іb., кн. 10). "А. С. Шишков, его союзники и противники" (ib., кн. 11). 1871 г. "Наши истинные приятели", по поводу "Архива Воронцова" ("Русский Вестник", кн. 1). "Новые книги: Исторические письма Миртова и История Имп. Академии Наук Пекарского (ib., кн. 2). "Материалы для истории русской цензуры 1803—1825 годов" ("Беседы в общ. любит. рос. словесности", вып. 3). "Об издании книги Гильдебранта: Рукописное отделение Виленской публ. библиотеки" ("Современная Летопись", № 11). "История русского конкордата" — по поводу сочинения А. Попова: "Сношения России с Римом с 1845 по 1850 год" ("Русский Вестник", кн. 4). "Новости исторической литературы" ("Современная Летопись", №№ 15, 16). "Драматические и нравоописательные сочинения Екатерины II" ("Русский Вестник", кн. 5, 6). "Идеалисты и реалисты", по поводу книги A. Пыпина: "Общественные движения при Александре I" (ib., кн. 7 и 9). "Наш умственный пролетариат" (ib., кн. 8). "Лучше поздно, чем никогда", материалы для биографии Герцена (ib., кн. 8). "Военные поселения и граф Аракчеев" (ib., кн. 10). "Литератор старого времени H. В. Сушков" (ib., кн. 11). "Шпильгаген и его романы" (ib., кн. 12). 1873 г. "Письмо гр. В. А. Зубова к брату его кн. Зубову" ("Русский Архив", кн. 8). "Государь царь Петр Великий, первый русский император", для народного чтения, Варшава. 1875 г. "Вторжение французов в Россию в 1812 году", рассказ очевидца епископа Буткевича ("Русская Старина", т. XIV, кн. 12). "Записки польского епископа Буткевича" ("Русский Архив", кн. 2). "Русская история для грамотного народа и для начальных училищ: раздробление Руси", Варшава — это второй выпуск труда, начало которого вышло в 1862 г. под заглавием: "Начало Руси". 1877 г. "Русская история для грамотного народа и для начальных училищ: Москва и собирание Руси", Варшава — это третий выпуск. 1878 г. "Восстание в Варшаве и в воеводствах Царства Польского в 1830—1831 годах", воспоминания прелата Буткевича ("Русская Старина", т. XXII). "Скопческие песни" (ib., т. XXII). "Ныне и четверть века назад", по поводу соч. Маркевича и Авсеенко ("Русский Вестник", кн. 12). "Русская история для грамотного народа и для начальных училищ: Имп. Екатерина II", Варшава — это четвертый выпуск вышеназванного труда. 1879 г. "Государственные крестьяне" ("Русский Вестник", кн. 6). 1882 г. "Роман из эпохи освобождения крестьян" ("Русский Вестник", кн. 3) — эта статья относится к роману Маркевича "Перелом". "Наши беллетристы-народники" (ib., кн. 4). "Новости литературы: Письма к тетеньке Щедрина" (ib., кн. 8). "Ник. Алексеевич Милютин и реформы в Царстве Польском" (ib., кн. 10—12). Отдельный оттиск: М., 1883 г. 1883 г. "Искусство, религия и народность", по поводу сочинений гр. А. К. Толстого" ("Русский Вестник", кн. 3). "Русская область в Царстве Польском" (ib., кн. 6). "Добро пожаловать", по поводу соч. Орловского (ib., кн. 12). 1884 г. "Глава из истории нашей литературы" ("Русский Вестник", кн. 11, 12) — эта статья продолжала печататься и в 1885 году (ib., кн. 2). Д. Д. Языков, "Обзор жизни и трудов пок. русск. пис.", вып. VI, стр. 126—131. — "Московские Ведомости", 1882 г., № 11; 1884 г, № 37; 1886 г., №№ 80, 82, 84, 85. — "Волынские Епарх. Ведомости", 1886 г., №№ 11, 12. — "Журн. Мин. Нар. Просв."., 1886 г., № 5, стр. 70, 71. — "Исторический Вестник", 1886 г., № 5, стр. 484—485; № 8, стр. 380—386. — "Нива", 1886 г., № 18. — "Русский Архив", 1886 г., № 5, стр. 119—228. — "Русский Фил. Вестник", 1886 г., № 1. — "Церковный Вестник", 1886 г., № 13. — "Новое Время", 1886 г., №№ 3616, 3619, 3621. — "Свет", 1886 г., № 66. — Правительственный Вестник", 1886 г., № 68. — "Всемирная Иллюстрация", 1886 г., № 901. — Энциклопедические словари: Ефрона, Граната, Березина и Клюшникова. — Формулярный список 1875 г. Н. Редько. {Половцов} Щебальский, Петр Карлович (1810—1886) — историк и публицист, из дворян Псковской губернии.

Окончил курс в артиллерийском училище; служил в гвардейской артиллерии; за участие в дуэли был разжалован в канониры (1842); за военные подвиги на Кавказе (1842—48) восстановлен в прежнем чине и возвращен в гвардию; заведовал дивизионной школой гвардейской артиллерии; был полициймейстером в Москве, затем назначен чиновником особых поручений при Главн. управлени цензуры; наконец, состоял начальником Сувалкской и Варшавской учебных дирекций.

Главные его труды: "Правление царевны Софьи" (М., 1856; перев. на франц. яз.); "Чтения из русской истории с конца XVII в." (6 выпусков, СПб., Москва и Варшава, неск. изд., 1861—62); "Начало Руси" (СПб., 1863, последние издания под заглавием "Русская история для грамотного народа и начальных училищ", Варшава, 1876—78); "Дело о курляндском герцоге Эрнесте-Иоанне Бироне" (М., 1862); "Рассказы о Западной Руси" (2 изд., М., 1866); "Русская политика и русская партия в Польше до Екатерины II" (М., 1864); "Начало и характер Пугачевщины" (М., 1865); "Политическая система Петра III" (М., 1870). С 1883 по 1886 г. Щ. состоял редактором "Варшавского дневника". См. "Журн. Мин. нар. просв." (1886, май); "Историч. вестн." (1886, кн. 5); "Рус. архив" (1886, кн. 5). {Брокгауз} Щебальский, Петр Карлович д. с. с., бывший редактор "Варшавского дневника", исторический писатель; † 20 марта 1886 г. {Половцов}

Щеглеев Сергей Сергеевич

— доктор ботаники и адъюнкт по кафедре ботаники в Харьковском университете.

Родился в 1820 г. Высшее образование получил на физико-математическом факультете Московского университета, по окончании которого в 1843 г. со степенью кандидата поступил на службу.

В то же время он стал много заниматься ботаникой и в 1848 г. был избран в члены Императорского московского общества испытателей природы.

Назначенный хранителем ботанических коллекций общества, Щ. оставил службу и всецело посвятил себя научной деятельности.

Выдержав магистерский экзамен, он в 1854 г. защитил при физико-математическом факультете Московского университета магистерскую диссертацию под заглавием "Об Алтайской флоре". В следующем году Щ. был избран в члены-корреспонденты Гамбургского общества естествоиспытателей и адъюнктом ботаники Харьковского университета.

Здесь вскоре он выдержал докторский экзамен и затем в 1858 г. защитил диссертацию на степень доктора естественных наук под заглавием "Обозрение семейства Epacridex". Усиленные занятия расстроили здоровье Щ., и он вынужден был летом 1858 г. вместо ученой командировки отправиться лечиться за границу.

Однако, несмотря на старания парижских медиков, Щ. не поправился и скончался в Париже в начале сентября того же года. Первой научной работой Щ. была статья "Notice sur la Saussurea Karelinii nob." ("Bulletin de la societe Imperiale des Naturalistes de Mosquou", 1848 г., ч. XXI). Далее, там же он напечатал статьи: "Description de quelques plantes du Caucase nouvelles ou peu connues" (1851 г., № 4) и "Note sur quelques nouvelles plantes du Caucase" (1853 г., № 2). Материалом для этих статей послужили собранные на Кавказе коллекции Коваленского, и по ним описано 6 новых, ранее не известных, видов. Вслед за этими коллекциями Щ. стал работать над богатой коллекцией алтайских растений Карелина, послужившей ему материалом для магистерской диссертации.

В этой коллекции он нашел 12 новых видов, которые и описал в статье "Enumeratio plantarum, in regionibus Altaicis et in desertis soongoriae а Cl. Karelin annis 1842, 1843 et 1814 collektarum" (Bulletin de la societe...", 1854 г., № 1). Получив в 1854 г. в свое распоряжение коллекцию персидских растений, собранных инспектором одесской врачебной управы доктором Иеншем, во время службы его при посольстве в Персии, Щ. при ее изучении нашел и описал 18 новых видов ранее не известных растений.

После этой работы он принялся за изучение гербария новоголландских растений, собранных известным ботаником Н. С. Турчаниновым.

Этот гербарий дал Щ. также богатый материал для его докторской диссертации, которую он, к сожалению, не успел напечатать при своей жизни. Только извлечение из этого сочинения, в котором описано 6 новых родов в числе 36 новых видов, под заглавием "Descriptio Epacridearum novarum", уже после его смерти было напечатано в "Bul. de la societe Imp. des Natur. de Mosquou" (1859 г., № 1). "Акт в Императорском Харьковском университете 13 сентября 1859 года", Харьков, 1869 г., ст. "Отчет о состоянии и деятельности Императорского Харьковского университета за 1858—1859 академический год, читанный в торжественном собрании университета 18 сентября 1859 года", стр. 12 и 19—23, некролог.

Е. Я. {Половцов} Щеглеев, Сергей Сергеевич (умер в 1859 г.) — ботаник.

Окончил курс в Московском ун-те по физико-математическому факультету.

В 1854 г. удостоен в Московском ун-те степени магистра ботаники и в 1855 г. назначен преподавателем в Харьковском ун-те. В 1858 г. Щ. представил Харьковскому ун-ту диссертацию "Обозрение семейств Epacrideae" для получения степени доктора естественных наук; извлечение же из нее ("Descriptio Epacridearum novarum") напечатано уже после его смерти в "Bul. de la Societe Imp. des Natur. de Mosquou" (1859, № 1). Кроме того, Щ. напечатал "Notice sur la Saussurea Karelinii nob." ("Bulletin de la Societe Imperiale des Naturalistes de Mosquou", 1848, т; XXI); "Description de quelques plantes du Caucase nouvelles ou peu connues" (ib., 1851, № 4); "Notice sur quelques nouvelles plantes du Caucase" (ib., 1853, № 2); "Enumeratio plantarum, in regionibus Altaicis et in desertis Soongoriae a Cl. Karelin. annis 1842, 1843 et 1844 collectarum" (маг. дисс., ib., 1854, № 1). {Брокгауз} Щеглеев, Сергей Сергеевич проф. ботаники в Харьковском университ.; † 1859 г. {Половцов}

Щегликов

— летчик-штурмовик, полковник.

Участник Великой Отечественной войны с июня 1941 г. Командовал 66 шап.

Щеглов Алексей Дмитриевич

Щеглов Алексей Дмитриевич Род. 1926, ум. 1998. Геолог, специалист по геологии рудных месторождений и региональной металлогении.

Лауреат Государственной премии СССР (1973). С 1992 г. действительный член РАН Щеглов, Алексей Дмитриевич Действительный член РАН (1992), заведующий кафедрой Горного института в г. Санкт-Петербурге, директор Научно-исследовательского геологического института им. А. П. Карпинского; родился 28 декабря 1926 г.; окончил Ленинградский горный институт в 1949 г.; главные направления научной деятельности: геология рудных месторождений; лауреат Государственной премии СССР (1973); женат, имеет двоих детей; увлечения: изобразительное и театральное искусство.

Щеглов Борис Григорьевич

Исполнитель авторской песни; родился 19 ноября 1939 г. в селе Сухарево Краснопольского района Московской области, в войну жил в деревне под Тулой, в настоящее время живет в Москве.

Окончил Московский институт нефтехимической и газовой промышленности им. акад. М. И. Губкина в 1966 г. Горный инженер-геофизик.

Работал в НПО "Союзгеофизика", в геофизических экспедициях во многих районах страны, был изыскателем на Кубе. Песни на свои стихи начал сочинять еще в школьные годы, с 1956 г. Лауреат фестивалей в Москве, Одессе, Куйбышеве.

Играет на семиструнной гитаре.

Щеглов Алексей Михайлович

(13. 01. 1853, Турский погост Лужского у. СПб губ. — ?) В 1883 получил свидетельство ТСК МВД на право производства работ по гражд. строит. и дорож. части. В 1885 состоял архит. Моск. уездной земской управы.

В 1886 получил разрешения на открытие Отделения СПб товарищества по устройству отопления и вентиляции "Лукашевич и К". В 1889 устроил отопление в соборе Никитского монастыря (не сохр.). Работы в Москве: особняки по М. Кисловскому пер., 5 (1903, правое строение) и Калашному пер., 6 (1887), доходный дом в Лялином пер., 5 (1895). Ист.: Центральный исторический архив г. Москвы, ф. П, оп. 1, д. 15865; ф. 16, оп. 27, д. 681; РГИА, ф. 1293, оп. 81, 1883, д. 132. Лит.: Московские церковные ведомости (Московские епархиальные ведомости). — М., 1900, 38.

Щеглов Владимир Васильевич

(р. 14.01.1955) — спец. по теории познания и методологии науки; канд. филос. наук, доц. Род. в г. Констанца (Румыния).

Окончил МГУ, филос. ф-т (1986) и асп. того же ф-та (1991). В наст. вр. — доц. кафедры истории, культуры и социол.

Волгоградского гос. техн. ун-та. Канд. дисс. — "Философские основания культурологических исследований" (1992). Отв. ред. ежегодника "Социокультурные исследования". Автор многих публикаций (дайджестов по росс. ж.) в нем. ж. "Der russische Gedanke". Щ. исследует онтологию человеч. бытия с опорой на фе-номенологич. и герменевтические работы отеч. и заруб. философов.

Изучает становление росс. филос. культуры в единстве самобытности и влияний, особенно в ее академических формах (по материалам Г.Г.Шпета, Е.В.Спекторского и др.). Соч.: Онтологическая интерпретация феноменов культуры в философии Г.Г.Шпета // В. МГУ. Сер. "Философия". 1991. № 6; Западноевропейские влияния на постановку проблемы человека в русской философии XVIII века // Русская идея. 1992. № 3; Особенности русской культуры (обзор) // Общественные науки в России.

Сер.3. Философия. 1992. № 2; Философия смысла Густава Шпета // В. МГУ. Сер. "Философия". 1994. № 3; Применимость герменевтического метода в гуманитарном познании // Проблемы социально-гуманитарного знания.

Межвузовский сб. научных трудов.

Волгоград, 1996; Философский портрет Е.В.Спекторского // В. МГУ. Сер."Философия". 1997. № 4; История герменевтики как проблема философии культуры // Социокультурные исследования.

Волгоград, 1997; Философско-методологические особенности понимания Г.Г.Шпетом "положительной науки" // Г.Г.Шпет / Comprehensio. Третьи Шпетовские чтения.

Томск, 1999; Философский дискурс и проблема русского метафизического языка // Языковая личность.

Сб. научных трудов.

Волгоград, 2000.

barklaj-de-tolli-mihail-bogdanovich.jpg
gagarin-fedor-fedorovich.jpg
evreinova-anna-mihajlovna.jpg
lunin-mihail-sergeevich.jpg
myaskovskij-n.jpg